Илоты безумия - Чергинец Николай Иванович - Страница 48

— И что бы мы там нашли?

— Останки корабля, — спокойно ответил старик.

— Сколько до этого места километров?

— Около пятидесяти.

— А сколько вам лет?

— По земным меркам — четыреста сорок шесть.

— Вы после катастрофы пошли к людям?

— Нет. Я похоронил погибших, а затем сложил из камней и останков корабля хижину. Шли годы. Я смог адаптироваться на Земле и однажды набрел на группу скотоводов. Они пасли овец. С помощью прибора, предназначенного для установления языкового контакта с представителями иной цивилизации, я смог быстро настроиться на их язык — это был пушту. Я попытался объяснить им, кто я, но видел, что они мне не верят. Время шло, и я понял, что ждать прилета другого корабля бессмысленно и, оставив свою хижину, спустился ниже, поближе к людям. Постепенно познакомился с жителями кишлаков. Они хорошие, доверчивые люди, но никто из них понять меня не мог.

— А где сейчас ваш прибор для установления языкового контакта?

— Двадцать девять лет назад сильное землетрясение разрушило мое жилище. Инструменты и приборы с корабля оказались под развалинами. Но при желании их можно отыскать.

— И что, у вас никаких доказательств не осталось?

— Кроме останков корабля на месте катастрофы, уцелевшей хижины, ну и того, что можно отыскать в разрушенном землетрясением доме, пожалуй, ничего нет. Хотя, простите, есть одно доказательство. Смотрите, у меня, в отличие от жителей Земли, нет зубов. И еще, одну минуту, я только сниму обувь, — и старик начал разуваться. — Посмотрите на мои ноги — я трехпалый. Вы же, земляне, имеете на каждой ноге по пять пальцев… Да и кружок, который я вам подарил, неземного происхождения.

Майер не знал, как воспринимать все, что видит и слышит. Не сон ли это? Перед ним стояло живое существо, умное, много знающее, и доказывало, что оно — не человек, по крайней мере не землянин. Майер взял себя в руки. Старался быть спокойным:

— А как вы узнали, что я мыслю и разговариваю на разных языках?

— Когда меня привели сюда, то я увидел ваши болезни — это не только сосуды. Вам надо подлечить и сердце, и почки, вас мучают сильные головные боли.

— Иногда и правда меня беспокоят головные боли, — согласился Майер. — У вас имя есть?

— Конечно, я же долго живу на Земле. Я взял себе распространенное имя Саид. Оно мною легче других имен воспринималось.

— Сколько лет у вас длится жизнь?

— Девятьсот — тысячу. Я узнал, что вы мыслите и говорите на разных языках без всякого труда, это — моя природная особенность. Если бы у меня был мой прибор по установлению языкового контакта, то я бы смог понять, о чем вы думаете, но сейчас я могу понимать только мысли тех, кто думает на пушту.

— Неужели с вами никогда никто из ученых не встречался?

— Увы, как я уже убедился, этот район настолько глухой, что если и доходила отсюда обо мне какая-либо информация, то наверняка ей не придавали значения, воспринимали как миф. Повторяю, я готов показать и место катастрофы, и места, где можно обнаружить доказательства того, о чем я говорил.

— Уважаемый Саид, вы не против, если я расскажу о вас в других странах?

— Пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— О, прекрасно. Благодаря вашему воздействию боль прошла, и ничего меня не беспокоит.

— Ну что ж, в таком случае я рад и, если не возражаете, я пойду.

Майер провел его до дверей и долго сидел на кровати в глубокой задумчивости. У него в голове все смешалось, мысли спутались. Чему верить в рассказе Саида? «Если он говорит правду, — думал он, — то поразительно, почему о нем никогда не сообщалось? Только ради одного этого стоило мне рисковать и ехать сюда. Пусть пищит Пискин, а может, и еще кто-либо, из-за моего путешествия сюда. Ей-богу, если я смогу вырвать из плена наших ребят и обратить внимание ученых на Саида, то можно и на пенсию уходить, — Майер грустно улыбнулся. — Буду лечить сосуды, сердце, почки и даже голову».

В дверях появился Рахматулло:

— Ну как, господин Майер, помог вам старик?

— Вы знаете, помог. Нога уже не болит. Присаживайтесь, уважаемый Рахматулло, и давайте поговорим.

Рахматулло присел на стул, а Майер спросил:

— Скажите, мой друг, вы отдаете мне русских? Естественно, я хорошо заплачу.

— Господин Майер, мы же с вами друзья. Я сделаю все, чтобы исполнить ваше желание, но в свою очередь хочу задать вам вопрос: вы поможете мне продать лазурит и рубины?

— Считайте, что мы договорились, уважаемый Рахматулло.

— Ну что ж, тогда пойдемте осмотрим эти ценности и вечером отправимся обратно.

— Кто с нами пойдет?

— Я оставляю здесь свежие силы, обратно с нами пойдут те, кого отправляют на отдых и лечение.

— А русские? 

— Конечно. И как только мы прибудем в Пешавар, они — ваши.

Глава 18

Шло время. Невольников хорошо кормили, разрешали гулять, проводить время по своему усмотрению. Но ограниченное колючей проволокой и высокими вершинами гор пространство постепенно словно сжималось вокруг них, давило на сознание, вызывая в душах тревогу, тоску по дому и все более растущий протест против заточения в этом далеком, глухом горном уголке.

Конечно, и Левин, и Стрельцов понимали свое бессилие и зависимость от Керима. Оставалось одно: ждать и надеяться на случай. Собственно, они так и решили: собирать максимум информации и дожидаться момента.

Как и обещал Керим, им предоставили неплохие условия для работы, в том числе и аппаратуру, о которой у себя на родине ученые могли только мечтать.

Но слишком масштабную задачу поставили перед ними, и ученые не были уверены, что выполнят ее. Несмотря на это, принялись за работу с интересом. Как бы там ни было, но упускать возможность проводить эксперименты, поиски, работать с огромным количеством материала и литературы было бы глупым. И ученые работали, бывало, даже без перерыва на обед.

Почти ежедневно приходил Анохин. Его визиты, скорее, походили на проверку. Правда, всем своим видом Анохин демонстрировал желание пообщаться с соотечественниками. Он больше не вспоминал о своем обещании выделить им помощников из числа советских солдат, а Левин и Стрельцов, боясь насторожить бывшего «комитетчика», тоже молчали.

Чаще стал появляться и Керим. В разговоре он становился все более откровенным.

Вот и сейчас, застав ученых за работой, он предложил прерваться, усадил в джип и повез домой, где был накрыт шикарный стол. Оказалось, он знал, что сегодня у Стрельцова день рождения, и, когда все, в том числе и появившийся в последний момент Анохин, сели за стол, Керим встал:

— Господа, сегодня у Андрея Дмитриевича знаменательный день, я предлагаю поднять бокалы за его здоровье и успехи.

Все встали и, чуть приподняв широкие бокалы с виски, выпили.

После этого Керим протянул имениннику золотые часы:

— Пусть они напоминают вам, что час торжества нашей идеи приближается. Если каждый сделает все, что ему положено, то жизнь станет райской.

Анохин бесцеремонно взял подарок в руки:

— Ого, «Ролекс», они рассчитаны даже на плавание под водой.

— Правильно, — заметил Керим, — один из главных наших объектов находится на большой глубине, и в прогулке по дну океана такая вещица не помешает.

— А что это за объект? — голос Стрельцова чуть дрогнул. Он не мог скрыть своего волнения, так как понимал, что от ответа зависит, насколько им доверяют Керим и Анохин.

Волнение Стрельцова заметили все, и на какое-то время наступила неловкая пауза.

Первым нашелся Керим. Он словно не слышал вопроса Стрельцова:

— Мне приятно, что вы по-деловому отнеслись к нашему предложению и взялись за работу. Это подтверждает, что вы поверили нам. У меня нет оснований не доверять вам, господа. С сегодняшнего дня у нас секретов от вас нет. Предлагаю выпить за наше взаимное доверие.

Выпили и взялись за обед. Керим шутил:

— Кажется, благодаря господину Анохину и вам, господа, я научусь пить виски по-русски — с обильной закуской.