Правосудие Зельба - Шлинк Бернхард - Страница 38

Кортен спрашивал, нет ли у меня желания заглянуть к ним в субботу или воскресенье на Людольф-Крель-штрассе. Просил перезвонить.

— Дорогой мой Зельб, я рад, что ты позвонил. Как насчет чаепития в лоджии сегодня после обеда? Ты, я слышал, наделал у нас шуму. И голос у тебя простуженный, что, впрочем, неудивительно, ха-ха! Однако твоей форме можно позавидовать!

В четыре я был на Людольф-Крель-штрассе. Для Инге — если, конечно, это все еще была Инге, — я прихватил с собой букет осенних цветов. Я подивился на ворота, видеокамеру и переговорное устройство. Оно представляло собой телефонную трубку на длинном проводе, которую шофер Кортена мог извлечь из ящика рядом с воротами и протянуть своему хозяину в машину. Когда я с этой трубкой собрался сесть в свою машину, раздался голос Кортена.

— Зельб, не валяй дурака! Кабина канатки уже едет к тебе, — произнес он укоризненно-увещевательным тоном, каким разговаривают с непослушными детьми.

Поднимаясь наверх по канатной дороге, я любовался широкой панорамой от Ноейнхайма и долины Рейна до Пфальцского леса. День был ясный, и я мог видеть вдали трубы РХЗ. Их белый дым невинно таял в голубом небе.

Кортен, в вельветовых брюках, клетчатой рубашке и домашней вязаной куртке, тепло поздоровался со мной. Вокруг его ног прыгали две таксы.

— Я попросил накрыть стол в лоджии. Ты не замерзнешь? Я могу дать тебе такую же теплую куртку. Хельга вяжет их мне одну за другой.

Мы постояли немного, любуясь окрестностями.

— Это твоя церковь вон там внизу?

— Ты имеешь в виду церковь Святого Иоанна? Нет, мы относимся к Фриденскирхе [116] в Хандшусхайме. Я теперь там пресвитер. [117] Прекрасная миссия.

Пришла Хельга с кофейником, и я наконец избавился от своего букета. С Инге я был лишь бегло знаком и даже не знал, умерла она, развелась с ним или просто ушла. Хельга, новая жена или любовница, была похожа на нее — та же веселость, та же фальшивая скромность, та же радость по поводу моего букета. Съев кусок яблочного пирога, она сказала:

— Ну, вам, мужчинам, наверное, хочется поговорить о своих делах.

Мы, как полагается, принялись уговаривать ее остаться, а она, как полагается, все же ушла.

— Я, пожалуй, съем еще кусочек пирога. Очень вкусный пирог!

Кортен откинулся на спинку кресла.

— Я не сомневаюсь, что у тебя были веские причины переполошить в четверг вечером нашу охрану. Если тебе не трудно, ты не мог бы назвать мне их? Я тебя недавно, так сказать, ввел в коллектив и теперь читаю в глазах своих сотрудников недоумение, после того как стало известно о твоих приключениях.

— Ты хорошо знал старика Шмальца, на чьих похоронах зачитывались твое личное обращение к усопшему и твои соболезнования родственникам?

— Значит, ты искал в ангаре ответ на этот вопрос? Ну хорошо, я отвечу: я знал его лучше и любил больше, чем кого бы то ни было из всей заводской охраны. Тогда, в те темные годы, мы были довольно близки кое с кем из простых сотрудников. Сегодня такое уже трудно себе и представить.

— Он отправил на тот свет Мишке. И в ангаре я нашел доказательство — орудие убийства.

— Старик Шмальц? Да он и мухи обидеть не мог! Что за фантазии, дорогой мой Зельб?

Я рассказал ему без особых подробностей, не упоминая Юдит, обо всем, что узнал.

— И если ты спросишь меня, какое мне до всего этого дело, я напомню тебе наш последний разговор. Я попросил тебя обойтись с Мишке помягче, а он через пару недель погиб.

— И в чем же, по-твоему, заключался мотив, которым мог руководствоваться Шмальц, совершая такое преступление?

— Об этом мы еще поговорим. Сначала я хотел бы знать, нет ли у тебя вопросов по тому, что я успел рассказать.

Кортен встал и принялся ходить взад-вперед грузными шагами.

— Почему ты сразу не позвонил мне вчера утром? Может, мы бы нашли в этом ангаре еще больше доказательств. А теперь уже поздно: вчера комплекс старых зданий вместе с этим ангаром был снесен — решение было принято уже давно. Поэтому я месяц назад и беседовал со стариком Шмальцем лично. Я пытался за рюмкой водки объяснить ему, что мы, к сожалению, просто вынуждены попросить его и из ангара, и из служебной квартиры.

— Ты был у Шмальца?..

— Я вызывал его к себе. Обычно такими делами занимаются мои подчиненные. Но старик напоминал мне о старых временах. Ты же знаешь, как я сентиментален в душе.

— А что стало с грузовиками?

— Представления не имею. Наверное, его сын куда-нибудь их определил. Так все-таки: что ты скажешь по поводу мотива?

— Мне казалось, ты лучше меня должен знать мотив убийства.

— С чего ты это взял? — Кортен замедлил шаги, остановился, повернулся ко мне и пристально посмотрел на меня.

— Разумеется, у старика не было личного мотива убивать Мишке. Но у завода были проблемы с Мишке, его пытались прижать; вы даже поручили кое-кому избить его. И он в свою очередь попытался прижать вас. Кроме того, он мог сорвать вашу сделку с Гремлихом. Ты же не станешь уверять меня, что ничего этого не знал?

Нет, он не стал меня в этом уверять. Конечно, ему было известно о проблемах с Мишке и о сделке с Гремлихом. Но все это не повод для убийства.

— Разве что… — Он снял очки. — Разве что… Да, старик Шмальц, похоже, неверно истолковал ситуацию. Понимаешь, этот чудак даже на пенсии считал, что он все еще на службе, и если ему сын или еще кто-нибудь из заводской охраны рассказал о неприятностях с Мишке, он, вполне возможно, возомнил себя спасителем родного завода.

— Что же он мог так неверно истолковать, что пошел и убил человека?

— Я не знаю, что ему там могли наговорить его сын или кто-нибудь другой. А может, его кто-нибудь сознательно натравил на Мишке? Я вплотную займусь этим делом. Даже больно думать, что моего старика Шмальца в конце жизни кто-то мог так подло использовать. И сколько трагизма в этой смерти! Его беззаветная любовь к своему заводу и какое-то маленькое недоразумение толкнули его на то, чтобы без всякого смысла и без всякой необходимости отнять чужую жизнь и отдать свою собственную…

— Что это вдруг на тебя нашло? «Отнять жизнь», «отдать жизнь», «трагизм», «использовали»!.. По-моему, использовать других людей незазорно, главное — не дать им это почувствовать: это было бы бестактно. Или я ошибаюсь?

— Да, конечно, ты прав. Однако вернемся к делу. Может, все-таки подключить полицию?

И это все? Некий чересчур преданный своему делу ветеран заводской охраны отправляет на тот свет Мишке, а Кортена это даже на минуту не отвлекло от заботы о собственном пищеварении! Интересно, испугает ли его мысль о реальной перспективе прихода полиции на завод? Я решил попробовать.

Кортен принялся взвешивать все за и против.

— Тут речь не только о том, что полиция на заводе — это всегда лишняя головная боль. Мне жаль семью Шмальца. Они потеряли мужа и отца, а теперь еще узнают, что он запятнал себя кровью, — можем ли мы взять на себя такую ответственность? Тем более что Шмальц уже заплатил за свой грех собственной жизнью. Еще меня волнует вопрос о компенсации для близких погибшего. Ты не знаешь, может, у него остались родители, которым он помогал материально, или были какие-нибудь другие обязательства? Хватило ли денег на приличный памятник? Остался ли у него кто-нибудь, кого можно было бы чем-нибудь порадовать? Ты бы не согласился заняться этим?

Я подумал, что Юдит он вряд ли мог бы порадовать такой заботой.

— Нет, с меня хватит расследований по делу Мишке. Всю информацию, которая тебе понадобится, — если это для тебя действительно имеет какое-то значение, — тебе предоставит фрау Шлемиль, сделав несколько телефонных звонков.

— До чего же ты обидчив! Ты в деле Мишке проделал огромную работу и добился потрясающих результатов. Я, кстати, очень благодарен тебе и за дополнительное расследование, которое ты провел по собственной инициативе. Я должен знать, что происходит у меня на заводе. Ты позволишь мне задним числом расширить рамки твоего задания и попросить тебя прислать еще один счет?