Прямо к цели - Арчер Джеффри - Страница 119

Первым пришел ответ из полка герцога Веллингтона, в котором сообщалось, что лейтенант Грэхам Фрэнк погиб под Пасщендалем 6 ноября 1917 года. Поскольку годом моего рождения был 1924-й, это позволяло исключить лейтенанта Тернбулла из числа подозреваемых. Единственной надеждой оставался Гай Фрэнсис Трентам.

Прошло еще несколько недель, прежде чем пришло письмо из полка королевских фузилеров. В нем сообщалось, что капитан Гай Фрэнсис Трентам был награжден Военным крестом после второго Марнского сражения 18 июля 1918 года. Дальнейшие подробности могут быть получены в библиотеке музея полка в Лондоне, но только в личном порядке, так как они не имеют полномочий высылать сведения о личном составе полка по почте.

Не имея возможности оказаться в Англии, я немедленно начала новое расследование, которое меня ни к чему не привело на сей раз. Отпросившись на все утро, я отправилась искать фамилию Трентам в записях о рождении городской регистратуры Мельбурна на Квин-стрит. Но ни одного Трентама в них не значилось. Из нескольких человек по фамилии Росс ни один не имел похожей на мою даты рождения. Мне стало ясно, что кто-то постарался сделать все, чтобы я не смогла отыскать свои корни. Но зачем?

Неожиданно моей единственной целью в жизни стала поездка в Англию, несмотря на отсутствие денег и тот факт, что война только-только закончилась. Из всего того, что предлагалось студентам выпускных и предвыпускных курсов, по мнению моего руководителя, мне стоило претендовать на стипендию лондонской школы искусств Слейда, в которой ежегодно три места предоставлялись студентам из стран Содружества. Окунувшись с головой в подготовку, я добилась включения меня в состав шести претендентов, окончательное собеседование с которыми должно было состояться в Канберре.

Несмотря на то что нервы были напряжены до предела, собеседование я прошла успешно и даже получила похвалу от экзаменаторов за свой доклад по истории искусств, хотя при этом было замечено, что моя практическая работа не отличается таким же высоким качеством.

Через месяц я нашла в своей студенческой комнате конверт с обратным адресом Слейда и, вскрыв его, достала письмо, которое начиналось:

Затраченный на подготовку труд помог мне лишь выплыть на выпускных экзаменах в университете и получить диплом с отличием. Но Англия была все так же далека от меня.

Отчаявшись, я позвонила в верховный комиссариат Англии и попросила соединить меня с атташе по найму рабочей силы. К телефону подошла дама и сообщила, что с такой квалификацией мне может быть предложено несколько преподавательских мест при условии, если я подпишу контракт на три года и смогу сама оплатить проезд. «Хорошенькое дельце, — мелькнуло у меня в голове, — при всем при том, что я не в состоянии позволить себе поездку до Сиднея, не говоря уже о Великобритании». К тому же я чувствовала, что в Англии мне потребуется пробыть не меньше месяца, прежде чем я смогу отыскать следы Гая Фрэнсиса Трентама.

«Из других рабочих мест, — объяснила мне дама, когда я позвонила во второй раз, — в наличии имеются только такие, которые относятся к так называемой сфере „работорговли“. Они включают места в отелях, больницах и домах престарелых, где в течение года вам фактически ничего не платят, вычитая за проезд в Англию и обратно». По-прежнему не имея планов в отношении какой-то конкретной карьеры и понимая, что это единственный шанс оказаться в Англии и найти хоть какие-то родственные связи, я пришла в отдел найма рабочей силы и поставила свою подпись на выделенной пунктиром строчке. Не зная подлинных причин моего стремления в Англию, большинство моих друзей по университету решили, что я спятила.

Пароход, на котором мы отплыли в Саутгемптон, должно быть, не намного отличался от того, на котором первые переселенцы прибыли в Австралию сто семьдесят лет назад. В каюте величиной не больше моей комнаты в университетском общежитии помещалось три таких «рабыни», как я, и, стоило пароходу немного накрениться, как Пэм и Морин оказывались на моей койке. Все мы подписали контракт на работу в отеле «Мелроз», который, по нашим предположениям, должен был находиться в центре Лондона. После шестинедельного путешествия на причале нас встретил разбитый армейский грузовик, на котором мы прибыли в столицу к ступенькам отеля «Мелроз».

Экономка выделила нам жилье, и я вновь оказалась в компании с Пэм и Морин. Комната, как ни странно, была примерно такого же размера, как и каюта на пароходе, где мы промучились полтора месяца. Но теперь, по крайней мере, мы не падали неожиданно друг на друга.

Прошло две недели, прежде чем у меня появилось достаточно времени, чтобы сходить на почту в Кенсингтоне и проверить телефонный справочник Лондона. Фамилии Трентам в нем не было.

— Есть еще изъятые из справочника номера, — пояснила девушка за стойкой. — Но это означает, что они все равно не ответят на ваш звонок.

— Или Трентам вообще не живет в Лондоне, — сказала я и решила, что единственной моей надеждой остался музей полк а .

Я считала, что мне приходилось много работать в университете Мельбурна, но то, что от нас требовали в отеле «Мелроз», могло бы поставить на колени даже побывавшего в бою солдата. И все же я решила не сдаваться, особенно после того, как это сделали Пэм и Морин, быстренько истребовавшие телеграммой деньги у родителей и вернувшиеся в Австралию первым попавшимся пароходом. Это означало, что, по крайней мере до прибытия следующего судна с живым товаром, комната будет находиться в моем распоряжении. Честно говоря, мне тоже хотелось собрать чемодан и отправиться вместе с ними, но в Австралии у меня не было ни единой живой души, у кого я могла бы попросить больше десяти фунтов.

В свой первый полный выходной день я села на поезд и отправилась в Хьюнслоу. На конечной станции билетер указал мне направление к складам полка фузилеров, где теперь находился музей. Пройдя примерно милю пешком, я наконец оказалась у здания, которое искала. В нем, похоже, не было ни души, кроме единственного смотрителя, одетого в хаки с тремя полосками на каждом рукаве и дремавшего за перегородкой. Чтобы не смущать его, я постаралась издать побольше шума при своем приближении.

— Могу ли я помочь вам, молодая леди? — спросил он, протирая глаза.

— Надеюсь.

— Вы из Австралии?

— А что, это так заметно?

— Я воевал вместе с вашими ребятами в Северной Африке, — объяснил он. — Чертовски хорошие солдаты, скажу я вам. Так чем могу служить?

— Я писала вам из Мельбурна, — сказала я, показывая ему рукописную копию письма. — По поводу обладателя этой медали, — я сняла с себя крест и отдала ему. — Его зовут Гай Фрэнсис Трентам.

— Малый Военный крест, — безошибочно определил сержант, взяв медаль в руки. — Гай Фрэнсис Трентам, говорите?

— Совершенно верно.

— Хорошо. Давайте поищем его в знаменитой книге за 1914–1918 годы, да?

Я кивнула.

Он подошел к массивной книжной полке с тяжелыми томами и взял книгу в кожаном переплете, над которой тут же взвилось облако пыли, стоило ему только положить ее на стойку. На обложке стояли тисненные золотом слова: «Королевские фузилеры. Награды. 1914–1918 гг».

— Посмотрим списки тех, кого нет в живых, — сказал он, принимаясь переворачивать страницы. Нетерпение мое возрастало.

— Вот тот, кого мы ищем, — воскликнул он наконец. — Гай Фрэнсис Трентам. — И повернул книгу так, чтобы я тоже могла видеть запись. Но я была настолько взволнована, что не сразу смогла начать воспринимать смысл написанного.

Выписка из приказа на капитана Трентама занимала двадцать две строки, и мне пришлось попросить разрешения переписать ее дословно.

— Конечно, мисс, — сказал сержант. — Проходите, пожалуйста.

Он дал мне большой лист линованной бумаги с толстым армейским карандашом, и я начала переписывать: