Радуга тяготения - Пинчон Томас Рагглз - Страница 183

— Приветствую, гад, нужен опиат? — Красненькие глазенки в обширном розовом «джелл-о» мордени и алчная ухмылка. Это Алберт Криптон, салага-санитар на борту «Джона 3. Бяки», а теперь вот извлекает из тайного кармана фуфайки стеклянный пузырек с белыми таблетками. — Кодеин, Джексон, это прекрасно — держи.

Будин люто чихает и вытирает сопли рукавом.

— От блядской простуды, Криптон, не поможет. Спасибо. Всяка видал?

— Он в отличной форме. Когда я зашел, он упражнялся напоследок возле трюмных помп.

— Послушай, старина, — начинает предприимчивый митроха. Это дешифруется в 3 унции кокаина. Будин отслюнивает несколько мятых бумажек. — В полночь, если можно. Обещал ему, что встретимся «У Путци» после боя.

— Заметано. Эй, а под казармами ты давно проверял? — Судя по всему, возвращенцы с КБИ собираются и играют в шарики катышками опия. Если набил руку, можно выигрывать сотнями. Санитар Криптон прикарманивает денежки и покидает Будина, пока тот разминает большой палец и раскидывает мозгами; затем движется дальше, тут пощупает, там помацает, задержится испить хлебного спирта с грейпфрутовым соком из снарядной гильзы, а между тем толкнет таблетку-другую кодеина. На него кратко наваливается паранойя, когда появляется пара «красных шапочек»: поглаживают дубинки да поглядывают на него — ему кажется, со значением. Он выскальзывает в ночь, линяет, закладывает виражи в темном небе. Полагается на личную свою смесь, известную под названием «Криптонова Синева», посему держит головокружительный курс к диспансеру, и не всякий миг в пути отмечен глубоким вниманием.

Внутри его толкач, аптекарь Птичбери, дирижирует последним актом «La Forza del Destino» [344], коей трещит «Радио Люксембург», а заодно подпевает. Пасть его захлопывается, когда на рулежную дорожку въезжает Криптон. С ним вроде бы гигантский разноцветный свин, причем плюшевый ворс его шкуры местами реверсированно взъерошен, что расширяет спектр возможных оттенков.

—  Микрограммы, — Криптон театрально лупит себя по башке, — ну да, микрограммы, не миллиграммы. Дай мне чего-нибудь, Птичбери, у меня передоза.

—  Шш. — Высокий лоб фармацевта то собирается оперными перекрестными морщинами, то вновь разглаживается. Криптон заходит за полки и, пока опера не завершается, созерцает освещенную комнату сквозь пузырек камфарной настойки опия. Возвращается как раз в тот миг, когда свинья спрашивает:

— Ну а куда еще он мог направиться?

— У меня из третьих рук, — Птичбери кладет шприц, который был у него за дирижерскую палочку. — Спроси вот у Криптона, он больше крутится.

— Приветствую, сивка, — грит Алберт, — сделаем прививку?

— Я слыхал, сегодня вечером Шпрингер должен подъехать.

— Впервые слышу. Но двигай к «Путци», чего ты. Там как раз такое и варится.

Свин подымает голову к часам на стене:

— Да у меня сегодня не график, а укатайка.

— Слушь сюда, Криптон, в любую минуту может нагрянуть одна шишка из ГОРО, поэтому что там у тебя, сам понимаешь… — Они торгуются за три унции кокаина, свин вежливо отступает полистать старые «Новости мира». Через некоторое время, примотав последний кристаллически-набитый пузырек пластырем к голой ноге, Криптон приглашает всех на бой ложковилконожиками. — Будин держит большой банк, толпа со всей Зоны…

—  МатросБудин? — осведомляется изумленный плюшевый свинтус.

— Король Куксхафена, Порося.

— Я ему в Берлине однажды доставку делал. Скажи, Ракетмен передает привет.

Криптон, закатив клешину и раскупоривая пузырек просто глянуть, что у него теперь есть, выпучивается:

— Ты в смысле — тот пахтач?

— Ну.

Криптон заправляет крупный ноготь белых хлопьев в обе ноздри, правую и левую. Мир давай проясняться. Горькие сопли копятся в гортани упрямым кулаком. Потсдамский Подхват уже вошел в фольклор Зоны. И чего, этот свинтус пытается примазаться к славе Ракетмена (в существование коего Криптон никогда особо не верил)? Кокаиновые измены, холопские и подлые, как крысы… сияющие бутылочки тысяч расцветок, голоса из радиоприемника, фасон и пошив ворсистого свинского костюма — Криптон тянется погладить… нет, ясно, что свин ничего не разнюхивает, не фараон, не торгует и не собирается никого разводить…

— Просто интересно, каково на ощупь, — грит Криптон.

— На здоровье. — И тут дверной проем вдруг весь в «красных шапочках», коже и латуни. Криптон стоит очень тихо, в одной руке — пробка от пузырька с кокаином.

— Ленитроп? — в комнату протискивается командующий сержант, рука покоится на табельном оружии. Свин переводит взгляд на Птичбери, который трясет головой: нет, не я, — как будто и впрямь не врет.

— И не я, — считает нужным отметить Криптон.

— Ну, кто-то же стукнул, — бормочет свин, и вид у него очень обиженный.

— Товьсь, — шепчет Алберт. Военной полиции: — Прошу прощенья, — чапает прямиком к выключателю на стене и вырубает свет, Ленитроп мигом рвет сквозь ор мимо стола Птичбери, хабахв высокую стойку с медикаментами, от которой его амортизирует соломенное пузо, стойка же рушится на кого-то еще с оглушительным звоном стекла и воплями, — и дальше по непроглядно-черному проходу, вытянув руки, нашаривает дорогу к задней двери, где и встречает Криптона.

— Спасибо.

— Скорей.

Снаружи они нацеливаются на восток, к Эльбе и докам, топочут, оскальзываются в лужах грязи, спотыкаются в колдобинах от грузовиков, ветер свищет среди куонсетов, лупит прямо в лицо, из-под левого клеша Криптона беленькими кляксочками сыплется кокаин. Позади орет и светит фонариками охота — но, видимо, не знает, куда они подевались. Это хорошо.

— Вымощена желтым кирпичом, — мурлычет Алберт Криптон, вполне попадая в ноты, — вымощена желтым кирпичом, — что это, да он, он же скачет вприпрыжку…

Наконец, запыхавшись, они выбегают на пирс, где пришвартованы «Бяка» и его дивизион, четыре дымчато-серые чушки, и обнаруживают, что в самом ядре штивающей, улюлюкающей толпы гражданской и военной пьяни — в самом разгаре битва на ложковилконожиках. Мускулистый Всяк Подзор, бачки в мертвенном свете гладкие, как тюлений мех, адамово яблоко тарахтит с частотой четыре-пять тактов в секунду, шаркает, виляя вкруг своего противника, безмятежного быка Сент-Джона Кутыря, и оба они вооружены лож-ковилконожиками в положении «к бою», отшлифованные лезвия горят.

Криптон сует Ленитропа в мусорный бак и идет искать матроса Будина. После минуты кратких блистающих выпадов Подзор проводит финт, он проворен, как бойцовый петух. Ударом сплеча, который Кутырь пытается парировать в третьей позиции, Подзор рвет на коммандо китель и пускает первую кровь. Отскакивает, но разумный Кутырь, похоже, обрушил свой полевой ботинок на низкую парадную туфлю американца, пригвоздив того к месту намертво.

Импресарио Будин и два его бойца — пылающие кристаллы понимания в этом отравленном сером собрании: добрая половина толпы уже прибилась к предгорьям бессознательного, а остальные не вполне соображают, что тут вообще творится. Одни убеждены, что Подзор и Кутырь в самом деле друг на друга злы. Другие полагают, будто перед ними ломают комедь, и потому ржут в неподходящие моменты. То и дело в ночных надстройках боевых кораблей возникают случайные бусинки глаз — глядят, глядят…

Подзор и Кутырь провели одновременно по колющему удару и теперь сошлись corps a corps [345]: с лязгом и скрежетом ложковилконожики скрестились, локти соперников напряжены и наготове. Исход зависит от дара тщедушного Подзора к жульничеству, ибо Кутырь, похоже, готов держать позицию до утра.

— Здесь Ракетмен, — Криптон дергает Будина за влажный мятый воротник, — в свинячьем костюме.

— Мужик, не сейчас. У тебя есть, э…

— Но но за ним легавые гонятся, Будин, где нам его спрятать?

— Да какая разница, это просто ишак какой-нибудь. Липа. ТутРакетмену делать нечего.