Лучше умереть! - де Монтепен Ксавье - Страница 41

Отнюдь не будучи отъявленной кокеткой, девушка все же любила красиво одеваться и выбрала себе одну из лучших в Париже портних. Госпожа Опостин — так звали эту великую мастерицу — имела весьма обширную клиентуру в аристократических, финансовых и артистических кругах. И хотя ее мастерская на улице Сент-Оноре была довольно большой, госпожа Опостин, дабы удовлетворить потребности день ото дня разраставшейся клиентуры, вынуждена была, помимо работавших у нее девушек, нанимать швей, трудившихся на дому. Одна из них была ее любимицей. Госпоже Опостин очень хотелось, чтобы девушка жила и работала при ней, но Люси — а ее звали так — желала сохранить независимость и ни за что не соглашалась расстаться со своей комнатушкой на самой верхотуре одного из домов по набережной Бурбонов на острове Сен-Луи.

Люси было двадцать два с половиной года. Трудно даже представить себе парижскую гризетку, у которой было бы настолько утонченное и хорошенькое личико, да еще при такой ладненькой фигурке; волосы у нее были каштановые, с золотистым отливом, а глаза — синие и очень нежные. Алые губки то и дело весело улыбались, и за ними мелькали ослепительно белые зубы.

Любимицу госпожи Опостин любили и уважали все. Любили за доброту и отзывчивость; уважали за то, что, прожив в этом доме четыре года, она вела себя так, что не то что упрекнуть, но даже заподозрить ее было не в чем. Предполагалось, что у нее есть жених — сосед по лестничной площадке, чертежник Люсьен Лабру.

Люсьен Лабру после смерти тетки, госпожи Бертэн, — а ему было тогда двадцать лет — остался один на всем свете, располагая лишь несколькими тысячами франков. Госпожа Бертэн, стремясь исполнить желание своего покойного брата, настаивала, чтобы юноша получил настоящее образование и стал хорошим инженером-механиком. Впрочем, он и сам к этому стремился. Те небольшие деньги, что тетушка как-то умудрилась для него скопить, позволили ему еще какое-то время после ее смерти продолжать учебу. Когда они закончились, он принялся подыскивать хорошую работу, которая позволила бы использовать приобретенные знания.

К несчастью, никто им не заинтересовался: ему не хватало влиятельных знакомств. А нужно было как-то жить, и не только жить, но еще и платить поземельный налог за альфорвилльский участок — ни продавать его, ни закладывать он не хотел. И он решил устроиться на завод, где сможет приобрести необходимый опыт практической работы. Потом стал делать по заказу чертежи, эпюры и рисунки. Когда число заказов выросло и стало можно зарабатывать на жизнь, молодой человек ушел с завода, где уже нечему было научиться. Работать ему нравилось дома.

По воле случая он снял себе жилье именно в том доме, где жила Люси, и как раз рядом с ее комнатушкой. На лестнице он довольно часто сталкивался со своей соседкой. Сначала они просто здоровались, потом стали улыбаться друг другу, потом как-то перекинулись парой слов, потом немножко поболтали о том — о сем. А потом вступила в свои права любовь — глубокая, искренняя и чистая.

— Дорогая моя малютка Люси, я люблю вас, — сказал в один прекрасный день Люсьен, — когда я обрету сколько-нибудь прочное положение, мы поженимся… Вы согласны подождать, когда фортуна улыбнется мне?

Люси ответила:

— Я тоже вас люблю и буду ждать сколько угодно. Но зачем нам какая-то особая улыбка фортуны? Вы много работаете, да и я не лентяйка. По-моему, мы и так неплохо зажили бы вместе… Вы так не считаете? Почему?

— По двум соображениям: во-первых, когда мы поженимся, вам хватит работы и по хозяйству, а во-вторых, я считаю, что мужчина должен зарабатывать столько, сколько нужно, чтобы содержать не только жену, но и детей, когда они появятся.

Они ждали уже год; Люси нисколько не изменилась, а вот Люсьен начал поддаваться отчаянию. Зарабатывал он по-прежнему немного и, за неимением состояния, ни о какой приличной жизни в более или менее ближайшем будущем и речи быть не могло. Если он при теперешнем положении дел женится на Люси, при первой же ее беременности они окажутся в полной нищете.

Жених с невестой рассказали друг другу о себе все. То, что мог рассказать Люсьен, нам уже известно. История Люси звучит совсем коротко: когда ей было одиннадцать месяцев, кормилица, которой почему-то перестали платить, сдала ее в приют. Там она и выросла — вот и все.

Было десять утра. Люси упаковала блузку, которую нужно было отнести в мастерскую госпожи Опостин. Потом вышла на лестничную площадку и постучала в дверь Люсьена. Раздался его голос:

— Войдите!

Люси отворила дверь и вошла в комнату.

— Добро пожаловать, дорогая Люси! — воскликнул молодой человек.

Девушка молча взяла его за руки и заглянула в лицо.

— Как вы бледны!… — с чувством сказала она; в голосе ее звучал упрек. — Опять полночи работали!… Я же запретила вам!

— Никак не мог не ослушаться. Эти чертежи срочные, их нужно сдать к вечеру.

— Но вы же убиваете себя этой грошовой работой, вам должны платить в сто раз больше!

— Разумеется! Но для этого необходимо, чтобы мне повезло! Везде, куда бы я ни обратился, мне говорят одно и то же: « В данный момент у нас нет вакансий… Ждите…» И я жду… только и делаю, что жду. Боюсь, как бы мне не пришлось ждать до конца своих дней!

На мгновение в воздухе повисла тишина; ее нарушила Люси.

— Люсьен, — нежно сказала она, — мне придется вас отругать.

— Что же я такого сделал? За что вы меня ругать собираетесь?

— Вы делаете нечто очень нехорошее: вы поддаетесь отчаянию.

— Почему вы так решили?

— Потому что вижу. Вместо того чтобы держаться стойко, вы склоняете голову перед неудачами. А между прочим, наши с вами чувства должны бы придавать вам сил и энергии. Или вы не любите меня больше?

— Ах, — воскликнул Люсьен, — нехорошо с вашей стороны задавать подобные вопросы, и даже жестоко! Вы прекрасно знаете, что я люблю вас всей душой и больше всех на свете!… Но что же я могу сделать?

— То, что делают люди, куда менее достойные, чем вы, добиваясь при этом успеха! Внушите всем уважение к своим достоинствам… Без устали стучите во все двери, хоть вам и не желают их открывать. Все равно стучите… И они откроются.

— Но если я часами напролет буду обивать пороги, у меня не останется времени на то, чтобы хоть что-то зарабатывать… да я без куска хлеба останусь!

— Я же говорила вам, что у меня есть кое-какие сбережения… Вот и воспользуйтесь ими! Вы ведь мой жених… мой будущий муж.

— Я никогда на это не пойду! — воскликнул молодой человек.

— Люсьен, вы очень огорчаете меня… Я так была бы рада помочь вам, а вы отказываете мне только потому, что я женщина! Это жестоко!… И в конце концов: у вас же есть друзья по коллежу, занимающие теперь видное положение, они могли бы вам помочь… Почему вы к ним не обратитесь?

— Обращался. Все они вели себя банально-любезно, но лишь до тех пор, пока не выяснялось, что мне нужна помощь… Тогда следовали всяческие увертки, а кончалось все категорическим отказом… И я с болью в сердце уходил, опустив голову.

— И все до одного повели себя так? Даже тот молодой человек, которого вы так любите и так мне расхваливали?

— Жорж Дарье, друг детства, мой неразлучный приятель в коллеже Генриха IV…

— А с ним вы встречались?

— Нет, я не знаю, где он живет. Мы с ним шесть лет не виделись.

— Он живет в Париже?

— Не знаю.

— А чем он занимается?

— Он изучал право. Хотел стать адвокатом.

— Если он адвокат, найти его нетрудно.

— Разумеется. Но к чему? Или он поведет себя иначе?

— С чего вы взяли, что он похож на остальных? И кто знает, может быть, он по-прежнему привязан к вам? Предчувствие мне подсказывает, что он — ваш настоящий друг. Люсьен, ради нашей любви, отыщите его… Очень вас прошу!…

— Хорошо! Ваше желание, дорогая Люси, я исполню сегодня же.