Сладость на корочке пирога - Брэдли Алан - Страница 45

— Спасибо, — поблагодарил Доггер. — Я чувствую себя лучше. Но я должен вам кое-что сказать, мисс Флавия.

Я присела на край стола, пытаясь выглядеть общительной.

— Излагай, — сказала я.

— Ну, — начал Доггер, — вы знаете, что бывают моменты, когда я иногда… то есть время от времени у меня случаются…

— Конечно, я знаю, Доггер, — сказала я. — Мы все знаем, не так ли?

Его глаза закатились, как у коровы в загоне на бойне.

— Я думаю, что мог кое-что сделать с кем-то. А теперь они пришли и арестовали за это полковника.

— Ты говоришь о Горации Бонепенни?

Раздался звон стекла — это Доггер уронил колбу на пол. Я выудила тряпку и непонятно зачем вытерла ему руки, которые были вполне сухими.

— Что вы знаете о Горации Бонепенни? — требовательно спросил он, схватив меня за запястье стальной хваткой. Если бы это не был Доггер, я бы испугалась.

— Я знаю о нем все, — ответила я, бережно пытаясь разжать его пальцы. — Я нашла информацию об этом деле в библиотеке. Поговорила с мисс Маунтджой, и прошлым вечером отец рассказал мне всю историю.

— Вы видели полковника де Люса прошлым вечером? В Хинли?

— Да, — ответила я. — Я поехала туда на велосипеде. Я же тебе сказала, что с ним все в порядке. Разве ты не помнишь?

— Нет, — сказал Доггер, качая головой. — Иногда я не могу вспомнить.

Могло ли это быть? Мог ли Доггер наткнуться на Горация Бонепенни где-то в доме или в огороде, сцепиться с ним и стать причиной его смерти? Это был несчастный случай? Или что-то большее?

— Расскажи мне, что произошло, — попросила я. — Расскажи мне все, что помнишь.

— Я спал, — сказал Доггер. — Услышал голоса — громкие голоса. Встал и пошел в кабинет полковника. Около двери кто-то стоял.

— Это была я, — перебила я. — Я стояла в холле.

— Это были вы, — сказал Доггер. — Вы были в холле.

— Да. Ты велел мне убираться.

— Я так сказал? — изумился Доггер.

— Да, ты сказал мне возвращаться в кровать.

— Из кабинета вышел человек, — внезапно произнес Доггер. — Я спрятался рядом с часами, и он прошел прямо рядом со мной. Я мог бы коснуться его.

Было ясно, что он говорит о том, что произошло после того, как я пошла спать.

— Но ты не… ты не тронул его?

— Нет, тогда нет. Я последовал за ним в сад. Он меня не видел. Я крался вдоль стены за оранжереей. Он стоял на грядке с огурцами… что-то ел… был взволнован и разговаривал сам с собой… ругался… кажется, не заметил, что сошел с дорожки. А потом был фейерверк.

— Фейерверк? — переспросила я.

— Ну вы знаете, огненные колеса, ракеты и всякое такое. Я подумал, что в деревне праздник. На дворе июнь. У них часто бывают праздники в июне.

Никакого праздника не было, в этом я была уверена. Я бы предпочла протащиться пешком вдоль всей Амазонки в дырявых теннисных туфлях, чем упустить шанс смолить кокосы у тетушки Салли и объесться карамельными пирожными и клубникой со сливками. Нет, я всегда была в курсе, когда намечался праздник.

— И что было дальше? — спросила я. Детали мы проясним позже.

— Должно быть, я уснул, — сказал Доггер. — Когда я проснулся, я лежал в траве. Было мокро. Я встал и пошел в кровать. Чувствовал себя нехорошо. Наверное, у меня был очередной… эпизод. Я не помню.

— И ты думаешь, что во время приступа мог убить Горация Бонепенни?

Доггер мрачно кивнул. Он коснулся затылка.

— Кто еще былтам? — спросил он.

Кто еще был там? Где я уже это слышала? Разумеется! Ведь инспектор Хьюитт произнес те же самые слова.

— Наклони голову, Доггер, — попросила я.

— Простите, мисс Флавия. Если я убил кого-то, я не хотел.

— Наклони голову.

Доггер сполз в кресле и наклонился вперед. Когда я отвернула его воротник, он вздрогнул.

На шее, за ухом, был чертовски большой фиолетовый синяк формой и размером с каблук. Доггер дернулся, когда я дотронулась до него.

Я присвистнула.

— Фейерверк, лопни мои глаза! — сказала я. — Не было никаких фейерверков. Тебя хорошенько приложили. И ты ходишь с этим синяком два дня? Он должен чертовски болеть.

— Он болит, мисс Флавия, но мне приходилось и хуже.

Наверное, я уставилась на него недоверчиво.

— Я рассмотрел глаза в зеркало, — пояснил он. — Зрачки одинаковые. Небольшое сотрясение, но не страшное. Я скоро буду в порядке.

Я собиралась спросить у него, где он набрался таких познаний, и тут он быстро добавил:

— Я это где-то читал.

Внезапно я призадумалась над более важным вопросом.

— Доггер, как ты мог кого-нибудь убить, если ты лежал без сознания?

Он стоял, словно маленький мальчик, вызванный для порки. Его рот открывался и закрывался, но он не мог выдавить ни слова.

— На тебя напали! — сказала я. — Кто-то ударил тебя ботинком!

— Нет, не думаю, мисс, — печально возразил он. — Видите ли, кроме меня и Горация Бонепенни, в огороде больше никого не было.

20

Я потратила последние три четверти часа, уговаривая Доггера разрешить мне приложить лед к его шее, но он не позволил. Отдых, убедил он меня, единственная вещь, которая нужна, и он побрел к себе в комнату.

Из окна я видела Фели, которая растянулась на одеяле на южной лужайке, пытаясь прикрыть лицо от солнца парой газетных выпусков. Я достала старый отцовский армейский бинокль и начала рассматривать ее лицо. Чуть не сломав глаза от наблюдений, я открыла дневник и записала:

Но мое сердце не лежало к этому. Было трудно изучать Фели, когда мои мысли до такой степени занимали отец и Доггер.

Я открыла чистую страницу и записала: