Эрагон.Наследие - Паолини Кристофер - Страница 161

Наконец он сказал:

— Теперь все. Я наложил несколько иные чары, кото­рые, впрочем, следовало бы применить и раньше. В до­полнение к обычным стражам, я дал тебе еще несколько таких» на которые тебе придется расходовать и собствен­ные силы. Но пока ты жив, они будут защищать тебя от опасности. Впрочем, — и Эрагон многозначительно под­нял палец, — учти: они вступят в действие только после того, как будет истощена вся остальная защита, так что на них не следует возлагать слишком большие надежды. И потом, если они будут действовать постоянно, то ты быстро лишишься сил и упадешь без чувств, а можешь и умереть.

— Значит, пытаясь меня спасти, они могут убить меня? — спросил Роран.

Эрагон кивнул.

— Не позволяй больше никому обрушивать на тебя стену, и все будет в порядке. Это, конечно, риск, но риск оправданный. Такая защита не позволит взбесившейся лошади сбросить тебя себе под копыта и заставит брошен­ный в тебя дротик пролететь мимо. Кроме того, тебе, как и Катрине, достаточно будет дважды произнести слова «фретхья» или «фретхья летта», чтобы стать невидимым или же снова видимым. Вот увидишь, во время битвы это тебе пригодится.

Роран усмехнулся.

— Да уж, наверно.

— Главное, чтобы эльфы не приняли тебя за одного из заклинателей Гальбаторикса, — пошутил Эрагон и поднял­ся, собираясь уходить, Катрина тоже встала и вдруг схва­тила его за руки и с нежностью прижала их к своей груди.

— Спасибо тебе, Эрагон! — тихо сказала она. — Ты очень хороший!

Он вспыхнул, совершенно растерявшись.

— Да ладно, это же ерунда…

— Завтра береги себя, очень тебя прошу. Ты очень мно­го значишь для нас обоих, и я надеюсь, что вскоре мы все снова будем вместе, а ты станешь любящим дядюшкой для нашего малыша. Я просто не переживу, если ты позволишь себя убить!

Он засмеялся.

— Не тревожься. Сапфира не позволит мне делать глупости.

— Это хорошо. — Катрина расцеловала его в обе щеки и выпустила его руки. — До свиданья, Эрагон.

— До свиданья, Катрина.

Роран немного проводил его. Махнув рукой в сторону своей палатки, он сказал Эрагону:

— Спасибо тебе за нее.

— Я только рад, что сумел вам немного помочь.

Они крепко обнялись; потом Роран сказал:

— Ну, удачи тебе.

Эрагон судорожно вздохнул.

— И тебе удачи. — Он крепче сжал плечо брата; ему не хотелось с ним расставаться, ведь они могли больше и не увидеться. — Если мы с Сапфирой не вернемся, — сказал он, — ты позаботишься о том, чтобы нас похоронили дома? Я не хочу, чтобы наши кости покоились здесь.

Роран удивленно поднял брови.

— Сапфиру, пожалуй, тяжеловато будет тащить так далеко.

— Ничего, эльфы наверняка помогут.

— Ну, тогда ладно. Конечно, обещаю. А ты хотел бы… по­коиться в каком-нибудь определенном месте?

— На вершине того лысого холма, помнишь? — Эрагон имел в виду холм неподалеку от их родной фермы. Этот холм с голой вершиной в предгорьях Спайна всегда пред­ставлялся ему идеальным местом для строительства зам­ка, и они с Рораном в детстве частенько обсуждали такую возможность.

Роран кивнул и сказал:

— А если я не вернусь…

— Мы сделаем для тебя то же самое.

— Нет, я не об этом хотел попросить. Если я не… ты по­заботишься о Катрине?

— Конечно. И ты это знаешь.

— Да, но мне нужно быть уверенным. — Они еще с ми­нуту смотрели друг на друга. Наконец Роран сказал: — Мы ждем тебя завтра к обеду.

— Я обязательно приду.

И Роран нырнул в палатку, а Эрагон еще некоторое время стоял один и смотрел на звезды. Им вдруг овладела такая глубокая печаль, словно он уже потерял кого-то из близких.

Потом он неслышно отошел в тень, полагая, что тьма скроет его надежней любых чар.

Очнувшись от грустных мыслей, Эрагон еще доволь­но долго бродил по лагерю, пока не отыскал ту палатку, где теперь поселились Хорст с Илейн и новорожденной Надеждой. Все трое еще не спали, поскольку девочка раскапризничалась.

— Эрагон! — обрадовался Хорст, когда Эрагон, остано­вив действие чар, предстал перед ними. — Входи! Входи! Давненько мы с тобой не видались! С самой Драс-Леоны, пожалуй! Как ты?

Эрагон проболтал с ними почти час — он ничего не сказал им об Элдунари, но о путешествии на Врёнгард рас­сказал, — и когда девочка наконец уснула, распрощался с ее родителями и снова вышел в ночную тьму.

Затем он разыскал Джоада. Тот увлеченно читал при свете свечи какие-то свитки, а его жена Хелен спала рядом. Когда Эрагон постучался и всунул голову в палатку, старый ученый, покрытый боевыми шрамами, тут же отложил свои свитки в сторону и вышел к нему.

У Джоада, разумеется, было много вопросов, и хотя Эрагон ответил далеко не на все, он все же рассказал доста­точно, чтобы Джоад смог кое о чем догадаться. И старик, положив руку ему на плечо, сказал:

— Ох, и сложная задача тебе предстоит! Но Бром бы то­бой гордился.

— Надеюсь…

— А я уверен. Если мы с тобой больше не увидимся, то вот что тебе следует знать: я кратко описал все твои при­ключения и деяния, а также предшествующие им собы­тия — в основном наши с Бромом странствия в поисках яйца Сапфиры. — Эрагон удивленно посмотрел на Джоада, но тот продолжал: — Даже если у меня не будет возможности все это закончить, это, по-моему, стало бы неплохим дополне­нием к работе Хесланта «Домиа абр Вирда», ты как думаешь?

Эрагон засмеялся.

— По-моему, это просто здорово! Но если все же мы с то­бой завтра останемся не только живы, но и по-прежнему будем на свободе, то я бы хотел и еще кое-что сообщить тебе, чтобы твои записи стали не только более полными, но и значительно более интересными.

— Ловлю тебя на слове! — обрадовался Джоад.

Эрагон еще примерно час гулял по лагерю, время от времени останавливаясь у костров, где коротали время часовые — люди, гномы и ургалы, — и всех расспрашивал, хорошо ли к ним относятся в полку, не натер ли кто ноги на марше, не слишком ли скуден рацион. Все отвечали ему довольно бодро, а зачастую обменивалось с ним и пароч­кой шуток. Эрагону казалось, что, беседуя так с людьми, он поднимает их боевой дух, укрепляет их решимость и на­дежду на благополучный исход завтрашнего сражения. Са­мое боевое настроение было, естественно, у ургалов; эти рогачи были, похоже, даже рады предстоящей битве и воз­можности обрести воинскую славу.

У Эрагона, впрочем, была и еще одна цель: он хотел распространить неверные слухи о своем участии в буду­щем штурме Урубаена. Как только кто-нибудь задавал ему вопрос об этом, он намекал, что, скорее всего, он и Сапфи­ра будут в том полку, которому предстоит осаждать столи­цу с северо-запада, и очень надеялся, что шпионы Гальба­торикса передадут ему эти лживые сведения.

И каждый раз, вглядываясь в лица окружавших его лю­дей, Эрагон с изумлением думал: неужели среди них есть такие, кто предан Гальбаториксу? Кто же они? Эти непри­ятные мысли вселяли тревогу, и он постоянно ловил себя на том, что прислушивается к шагам за спиной, когда шел от одного сторожевого костра к другому.

Наконец, удовлетворенный тем, что ему удалось пого­ворить со многими — во всяком случае, с достаточным ко­личеством, чтобы внушить шпионам, если они там были, ложные сведения о своем участии в завтрашнем штурме, — Эрагон направился в южный конец лагеря, где в стороне от остальных стояла маленькая палатка.

Три раза постучавшись, он ответа не получил, и стал стучаться громче и настойчивей.

Послышался сонный зевок, шуршание одеял, и из-под полога палатки показалась чья-то маленькая рука, а затем оттуда выползла и сама девочка-ведьма Эльва, одетая в чер­ное платье, которое явно было ей слишком велико. В неяр­ком свете горевшего поблизости факела Эрагон заметил, как сердито насуплено ее остренькое личико.

— Чего тебе нужно, Эрагон? — неприязненным тоном спросила Эльва.

— А ты разве не знаешь?

Она еще сильней сдвинула брови.

— Понятия не имею. Знаю только, что тебе что-то дей­ствительно очень нужно, раз ты разбудил меня среди ночи. Только об этом любой дурак догадался бы. Ну, в чем дело? Я и так слишком мало сплю, так что говори поскорей. Должно быть, это что-то важное?