Время скорпионов - D. O. A. "Dead on arrival" - Страница 141

Зеруаль с остальными членами оперативно-сыскной группы напряженно ждали возвращения коллег.

— Три Майка на борту… Машина движется…

Ланжевен по-прежнему был на проводе.

Стабрат ходил из стороны в сторону.

В конце дороги появился автомобиль. Как только он остановился, из него выпрыгнул Понсо. Амель выскочила за ним следом, но офицер отстранил ее и передал на попечение Тригону, приказав поудобнее устроить молодую женщину и подготовиться к отбытию. Отдав все распоряжения, Понсо подошел к генералу и, прежде чем протянуть ему свою визитную карточку, несколько мгновений молча пристально рассматривал его.

— Поговорим в Париже. И больше не делайте никаких глупостей.

— Виктор-зеро. Я Оскар Лима… Виктор-зеро.

— Мы у цели…

Услышав голос Сервье, Амель остановилась. Он принялся что-то тихонько насвистывать в рацию. Сначала никто как будто не отреагировал, но скоро журналистка заметила, что двое солдат, находящихся возле передатчика, стали бормотать слова какой-то песни.

Громкоговоритель выплевывал резкие, рубленые фразы…

Военные продолжали свою тихую мессу.

Нервный старик, с которым разговаривал Понсо, стоял не шевелясь, с низко опущенной головой.

Потом наступило молчание.

Линкс выключил сканер, теперь он ему уже не пригодится. Прошел под лестницу и открыл люк в подвал. Спустившись, вновь закрыл его. Внизу он освободился от маскировочного одеяния и винтовки. Для того, что сейчас последует, они ему тоже не понадобятся. Собрав оставшееся снаряжение, он подтянул парашютные ремни и направился к выходящей в сторону ущелий стене.

Линкс взялся за металлические рукоятки щита, установленного им самим, когда он ремонтировал дом. Его била дрожь, и он несколько раз отпускал ручки, чтобы сжать и разжать кулаки. Попытаться избавиться от напряжения. Наступил великий момент. По ту сторону полная неопределенность. Сервье подумал о родителях и неожиданно ощутил себя рядом с ними. О чем они думали за мгновение до смерти? О чем говорили?

Конструкция вокруг него затрещала. В трубах журчала вода. Может быть, это последние звуки, которые он слышит. Его родители ушли под аккомпанемент разбившегося вдребезги ветрового стекла. Линкс расчистил проход в запасную галерею. Он тоже услышит страшный грохот, а может, просто хлопок. Он водрузил на место наушники плеера, пробежал глазами плей-лист [292]и выбрал бодрящий кусок.

Или же он не услышит ничего из этого.

Две или три минуты Линкс полз в тесном туннеле, пока не почувствовал поступающий через трубу свежий воздух. Он едва преодолел двадцать метров. Сервье вытащил из кармана спортивного костюма дистанционный выключатель, и у него в ушах зазвучала следующая дорожка. Он стал подпевать. Песня медленно рождалась в первых жалобах синтезаторов.

Вступили ударные. Зазвучала ритм-группа.

Сервье привел свое оборудование в рабочее состояние.

Разворачиваясь, чтобы уехать, полицейские услышали взрыв. Когда огромное облако в языках пламени поднялось над вершинами деревьев, автомобили замерли на месте. Вокруг них со свистом посыпались обломки разных размеров.

Амель казалось, что они падают в замедленном темпе, с опозданием. Воспользовавшись замешательством, она выскочила из машины, где была заперта вопреки своей воле, и, сама не зная почему, бросилась к полицейским, скрывшимся в монообъемниках.

В течение нескольких секунд она не слышала ничего, кроме этого свиста прямо над головой, заглушающего все остальные звуки: дождь, моторы, крики. Она бежала не разбирая дороги. Все вокруг точно замерли.

Снова проснулся громкоговоритель:

— Виктор-зеро, я Виктор-танго… У нас один Майк движется к северу!

Стабрат бросился к микрофону:

— Остановите его! Это приказ! Остановите его!

Линкс на пределе сил мчался по тропинке. Дыхание взрыва все-таки коснулось его: еще до того, как он побежал, сердце билось слишком быстро.

Он свернул влево и побежал быстрее. Оставалось метров сто или сто пятьдесят. Мокрая одежда липла к телу. Тяжело.

Выстрел слева, в подлеске. Низко целятся. Он отскочил в сторону: бесполезный и запоздалый рефлекс. Ускорил бег. Стрельба по движущейся цели в темноте, под дождем… После сильного напряжения… Неочевидно даже для профи.

Но не невозможно.

Рядом с ним разорвало ствол дерева. Он почувствовал сильный удар в бедро, его толкнуло, и он упал лицом вниз. Музыка замедлилась. Линкс лежал на земле. Казалось, нога оторвана от остального туловища.

Мокро. Спина одеревенела, затылок тоже, лицо горит. Холодно. Во рту вкус крови. И грязи.

Боль стала сильнее. Ударные тоже. Просто… треск дерева. Просто… большая… заноза… Яростный вой.

Не так.

Не здесь!

Сервье встал с трудом, но он держал удар. Согнувшись пополам, он зигзагами поковылял вперед. Слишком низко. Он уже видел опушку. Слишком коротко.

Еще одно усилие.

В поле его зрения появилось дерево. То самое, что служило для него тайной меткой приближения к прыжку и ущельям. Он ощупал рукой парашютные ремни.

Выстрел справа, по земле. Брызнула грязь. Отклонение. В скалу два раза. Промах, промах.

Линкс протянул руку к стволу, своему спасению. Слишком… далеко.

Его пальцы коснулись кольца. Всем телом рванувшись вперед, он сделал еще шаг, два, потом три, зарычал и опрокинулся в пустоту.

ЭПИЛОГ

Карим находился в Греции уже сорок восемь часов. Он отпустил волосы, отрастил трехдневную бородку, загорел. И носил другое имя. Его теперь звали не Карим или Робер, а Оддоне, Оддоне Руссо. Согласно паспорту, позволившему ему беспрепятственно добраться сюда. Это был настоящий официальный документ, украденный из партии, перевозимой им для братьев-джихадистов. Присвоенный без их ведома в период его внедрения. И разумеется, без ведома его бывшей конторы.