Студия пыток - Уэлш Лиза - Страница 25

– Будь поосторожнее.

Я закрыл за собой дверь.

10. У Гилмартина

Я оставил их вдвоем и направился к Гилмартину. Хотелось забыть о Маккиндлессе и вернуться в мир реальных людей и вещей. Черно-белый подвал с мертвой девушкой уже в прошлом. Я видел ее глаза и перерезанное горло, но не мог прорваться сквозь фотобумагу и дотронуться до нее. Если слишком долго размышлять над предложением Андерсона, я могу на него согласиться. Однако спасать ее уже поздно – и слишком поздно мстить за нее. Ее смерть бессмысленна, как и любая другая. Да, я нашел ее, но никаких обязательств на себя не брал. Лес прав: пора со всем этим заканчивать и возвращаться к нормальной жизни.

Вот какие мысли то и дело проносились в моей голове, мешая сосредоточиться на подсчете прибыли от распродажи. Я вдруг почувствовал, что сейчас сварюсь заживо в темном костюме. Мысли о собственном теле: белая рубашка трется о потные волосы на груди, тяжесть пиджака давит на плечи, воротник трет шею. Стоит снять все это – и я полностью голый. Я стал думать о других голых телах и о том, что не хочу спать сегодня один. Я толкнул дверь бара и оказался за пределами солнечного света, в привычном и вечно одинаковом измерении табачного дыма и выпивки.

Пивная Гилмартина находится всего в трех кварталах от аукционного дома. Виктор Гилмартин купил ее двадцать лет назад, когда решил бросить работу в строительной промышленности. Его решение удачно совпало с реформой государственного планирования и повальным сокращением чиновников в больших городах. Виктор обожает рассказывать о том, как все начиналось.

– К тому времени у меня было уже достаточно денег, но без дела ведь скучно сидеть, правда? Когда я купил это заведение – мусорная куча, совсем не то, что сейчас, это был паб для работяг, пылища на полу, никакого стиля, короче – свалка. Пришлось выпотрошить все здание и переделать интерьер от пола до потолка. Бар изменился полностью. Тут и старые завсегдатаи начали подтягиваться, но я сразу дал им понять, что их здесь не ждут. Я стал привлекать сюда университетскую тусовку, то есть народ поприличнее. С виду все шло неплохо, но чего-то будто не хватало. Не поймите меня неправильно, конечно, по сравнению с тем, что тут было, я выстроил дворец, но все равно чего-то не хватало, представляете? – После этих слов обычно повисала драматическая пауза, в которой слушатель должен был многозначительно и задумчиво кивнуть, воображая себе паб Виктора Гилмартина: только что отремонтированный, свежий и сияющий чистотой, но в котором все же чего-то не хватало. – И тут я знакомлюсь с этим парнем, – он кивает в сторону седовласого Ферри, как обычно, сидящего на своем высоком стульчике у стойки, – и все становится на свои места. «Мистер Гилмартин, вам нужно просто добавить немного антиквариата, вам нужен шарм старины…» – сказал этот человек и показал мне вот это – это сокровище. – Виктор жестом указывает на громадную картину, висящую рядом с пивными бочонками. С картины на вас злобно косится загнанный на вершину горы вол. (Здесь слушателю придется слегка побороться с тяжелым взглядом животного.) – И вот тут-то для меня открылся целый мир!

Виктор Гилмартин – ангел-хранитель аукциониста. Мужчина с твердым характером, в свое время, по долгу службы, бывший ответственным за автомагистраль, идущую через весь город, а также за разрушение нескольких древних, изящных образцов викторианской архитектуры Британии. Говорят, под его бетонными дорогами схоронено немало человеческих тел. Закатившиеся глаза испуганного вола разбудили в Викторе Гилмартине любовь к антиквариату, а в энтузиазме самого Виктора, потратившего целый день, чтобы заполучить эту мазню, Ферри увидел знак свыше.

Ферри – его близкий друг. Он обрабатывал Виктора долго, шел за ним, прощупывая почву на каждом шагу, приближался постепенно, не слишком напористо, чтобы не спугнуть дичь. В день, когда ему удалось вытянуть из него пятьдесят фунтов за белый фарфоровый горшок, он понял, что кормушка уже никуда не убежит. Сам Ферри давно уже не занимается собственными сделками. Он теперь – неофициальный куратор коллекции Виктора. Каждый день в два часа он как штык появляется у бара, сидит там до закрытия и консультирует Виктора, что и когда покупать. Дайте Ферри небольшую взятку, и он с готовностью поможет вам реализовать ваш товар.

– Какой чудный образец ярмарочного стекла! – скажет он, разглядывая в серванте аукционного зала какое-нибудь пошлое блюдо. Чей-то дедушка выиграл его на каком-нибудь шоу. – М-да, в наши дни не часто увидишь такое.

И рука Виктора ползет в карман. Ферри охраняет Виктора и обращается с ним нежно. Более жадный на его месте сыграл бы по-крупному, но Ферри позволяет себе набрать лишь три очка в неделю. Его клиенты стоят в очереди, и он берет с них за посредничество лишь десять процентов комиссионных да кружку пива из вежливости. Мнения о Ферри разделились. Некоторые считают, что он недостаточно амбициозен, другие – что он просто играет в долгую игру, готовясь к решающей и храброй сделке, которая унесет его куда-нибудь в далекое и безопасное место, где руки Виктора не смогут дотянуться до его глотки.

Полки со спиртным у Гилмартина – двенадцать футов в длину и поблескивают янтарем. Посетители устраиваются за длинными деревянными столами на стульях или скамейках. Дуб, который Виктор отобрал у церквей в своей прошлой жизни, теперь украшает эти стены. Бармены в килтах скользят от столика к столику, проносят серебряные подносы с напитками над головами посетителей, не проливая ни капли. Если бы не осклабившиеся лица, висящие на стенах в рамах, разукрашенный фарфор и стекло с трещинами, бар был бы вполне приятным местом. Но со всем этим разнообразием бар Гилмартина похож на оживший кошмар эстета.

Сегодня тут еще появилась голова бизона, прикрепленная на уровне глаз к дальней стене. К голове подошла девушка и печально погладила редкие волоски на носу.

Время.

Сто лет тому назад стадо этих странных зверей неслось по зеленой равнине, и от топота их копыт содрогалась земля. А рядом мчался поезд, за которым летел серый дым. Кочегар бросал уголь в топку, машинист, оживленный погоней, давал гудок. Где-то в пути мужчина из третьего вагона выставил в открытое окно винтовку, навел ее, спустил курок и… бах, одного бизона теперь можно обезглавить, выпотрошить, набить опилками и сохранить в таком вот виде.

Виктор стоял за стойкой, добродушный, как обычно.

– Ну как, нравится, Рильке? Сегодня в обед приобрел. Три мужика, которым очень хотелось выпить, сорок минут потратили, чтобы ее здесь укрепить. Я собираюсь устроить конкурс на лучшее имя этой голове.

– Отлично, Виктор. – Я отвел руку девушки от переносицы быка. – Но, может, стоит повесить ее чуть выше? Викторианские таксидермисты использовали мышьяк в качестве консерванта. Это вещество живет долго, а ты ведь не хочешь травить своих посетителей.

Виктор помрачнел. Добрый дядюшка куда-то исчез, и я увидел взгляд ответственного за городские дороги, наблюдающего за укладкой шоссе на месте разрушенных зданий.

– Бобби! Угости мистера Рильке за наш счет и повесь этого быка повыше. – Он повернулся к Ферри. – Вообще-то это твоя работа – такие вещи мне сообщать.

Ферри глубоко затянулся, потом затушил сигарету в пепельнице, рядом со скрюченными останками других окурков. Он поднял голову. В неоновом свете на его лице показались новые ручейки морщин, что вливались в русла старых и глубоких. Мудрая, древняя, галапагосская черепаха. Он с умыслом ответил вопросом на вопрос:

– А спроси его, откуда он это знает?

Я не боюсь Ферри, однако новые враги мне тоже ни к чему.

– На самом деле это не так уж широко известно, – солгал я. – На прошлой неделе по аукционным домам разослали циркуляр, а то бы и сам не знал.

– Да уж. – Энтузиазм вновь вернулся к Виктору. – Вот он, мир антиквариата: купил – продал, нашел – потерял… Эй, Бобби, налей и Ферри заодно.

Я взял предложенное мне пиво и присоединился к кучке антикваров в центре бара. Иэн из Эдинбурга пустил по кругу какие-то драгоценности. Простой серебряный браслет с единственным зелено-голубым камнем.