Погребённые заживо - Биллингем Марк - Страница 41

Ему вспомнились Мэгги и Тони Маллен.

Накануне вечером до ненависти не дошло. Ненависть взращивает себя сама. Она пускает ростки, вытягивает свои щупальца откуда-то из темных, сырых уголков упреков и вины. И Торн не мог придумать лучшей почвы для расцвета столь сложного чувства, чем потеря ребенка.

Взгляд Тома вновь остановился на Джейн Фристоун.

Она смотрела так, будто он наступил ей на ногу.

— О каком «совершенно другом деле» идет речь? — Она отвернулась, не успев выслушать ответ. Ее внимание привлек плач ребенка в коридоре.

— Блин! — выругалась она.

Портер поспешила за Джейн, когда та бросилась к двери.

— Я могу воспользоваться вашим туалетом?

— А может, вас еще и завтраком угостить? — ответила Фристоун, первой выходя в коридор.

Торн, оставшись один в комнате, сел на диван, размышляя над тем, что чем старше и опытнее он становится, тем хуже разбирается в людях. В том, что они думают. Он мог стоять так близко, что видел свое отражение в глазах собеседника, но был не в состоянии сказать, честен ли тот с ним или пытается обвести вокруг пальца. Бывали дни, когда он Папу Римского записывал в серийные убийцы, а Джефри Арчера [29]— в честные люди…

Он посмотрел на телевизор, увидел еще больше посетителей, еще более роскошные интерьеры. Поскольку звук был выключен, он пытался по выражению лиц разобрать, нравится ли участникам увиденное или нет…

— Вынужден признать, что Грант Фристоун может быть способен практически на все.

Холланд, Хини и Уоррен снова сидели одни на кухне. Дэнни, мальчишка, был так расстроен, что опять явился в гостиную, чтобы извиниться за остальных жильцов и за их крамольные мысли. Уоррен сказал ему, что, прежде чем вернуться к «программе», ему следует лучше подумать, чего он хочет. И что он должен считать себя везунчиком — ему не придется остаток дней провести в болоте, по уши в грязи.

— Я бы лучше уточнил, — добавил Уоррен, возвращаясь к их разговору. — Если он продолжает принимать наркотики, он способен на все.

— Так ты считаешь, он смог бы? — уточнил Холланд.

— Откуда я знаю? У него была проблема, когда он вышел из тюрьмы, и не думаю, что он полностью от нее избавился к тому моменту, как убили его подружку.

Выбор фразы был интересен.

— Может, он был под кайфом, когда напал на нее?

— Я об этом подумаю. Но не вижу смысла. Даже если Грант и собирался завязать именно из-за таких вещей, то он вновь по уши в дерьме.

Холланд вспомнил, когда Уоррен сам начал принимать наркотики. Неужели вина за смерть Сары Хенли могла сыграть роль спускового механизма в его пристрастии к наркотикам?

— Ты так полагаешь? — спросил он.

На его высказывание Уоррен вроде бы не обратил внимания, но Холланд понял, что вопрос попал в цель. Уоррен отвернулся к раковине и стал мыть грязные чашки.

— Ты спросил меня, как я считаю: мог ли Фристоун кого-то похитить, — и я старюсь быть с тобой откровенен. Если ты уже по горло сыт этим, можешь выполнять свой долг…

Холланд кивнул, ожидая продолжения. Он гадал: включает ли понятие «долга» в данном контексте убийство?

— Ты достигаешь некой грани, за которой уже не отдаешь отчета в своих действиях. Ты думаешь, что ведешь себя по-умному, когда на самом деле поступаешь, как круглый идиот. У тебя лишь одна мысль — достать деньги, чтобы купить наркотик.

Уоррену сообщили только самое необходимое. Когда Холланд заговорил о похищении, он, естественно, стал искать мотив. Ему не было известно (опуская все его рассуждения о том, на что способен отчаявшийся наркоман), что человек, который удерживает Люка Маллена, пока не выдвинул никаких требований о выкупе. «Почему» было такой же загадкой, как и «кто», но стало казаться, что деньги в этом деле не играют никакой роли.

В то же время версия о наркотиках была интересна, по меньшей мере, с учетом одного обстоятельства.

— Нил, тебе о чем-нибудь говорит имя Конрад Аллен?

Уоррен обернулся и покачал головой.

— А Аманда Тиккел?

— Кто? — Уоррен потянулся за полотенцем и вновь заговорил, не дав Холланду возможности повторить имя. — Извините, но это ничего не даст. Не думаю, что вы хотите спросить, играю ли я в бридж с кем-то из этих людей. А обсуждать, с кем я сталкивался по долгу службы, я не могу.

— Логично, — Хини впервые за долгое время прервал молчание.

— Кстати, о долге службы — я должен пойти в гостиную и проверить, не сломали ли там чего-нибудь. — Уоррен отошел от раковины, и тут же солнце стало светить прямо в лицо Холланду. На подоконнике опять сидел кот.

Холланд от яркого света прищурился.

— А у Фристоуна хватит на это ума? Я имею в виду — принимая во внимание ваши слова об отчаянии, ведущем к безрассудству и тому подобному. Но насколько он действительно умен, способен ли провернуть подобное?

Уоррен задумался над этим вопросом.

— Достаточно умен, чтобы попасть в клуб интеллектуалов «Менса», и достаточно умен, чтобы не оказаться в руках полиции, — это совершенно разные вещи.

— Разумеется, он может быть умен в обоих смыслах.

— В традиционном смысле слова он среднего ума, но разработал несколько полезных трюков. Это скорее не ум, а хитрость.

— Стреляный воробей?

— Более чем, — ответил Уоррен. — Он знает, как «проскочить», а чтобы совершать то, что совершил он, — для этого нельзя обойтись без умения обвести людей вокруг пальца. То, из-за чего он в первый раз попал за решетку, — вот его суть… Невозможно долго вытворять подобное, если ты не убедишь окружающих, что ты такой, каким на самом деле не являешься. Ты учишься притворяться и так набиваешь на этом руку, что притворство становится твоей второй натурой. Как только к этому добавляется пагубная страсть, появляются тайны, которые ты должен хранить от посторонних глаз, — все заканчивается тем, что ты превращаешься в человека, который большую часть жизни скрывает, кто он есть на самом деле.

Он погрыз ноготь, откусил его. Ноготь остался у него между зубов.

— Да… я полагаю, он довольно умен.

Холланд уже был не настолько уверен, что Грант Фристоун — тот, кто им нужен, но у него был приказ, который требовалось исполнять. Он решил, что Нила Уоррена можно вычеркивать. Холланд взглянул на стену и увидел, что сегодня очередь готовить ужин некоего Эрика, а убирать в ванной комнате должен Эндрю. Он посмотрел на притчу под календарем. Та по-прежнему вышибала слезу — Холланд становился религиозным лишь на свадьбах, похоронах и когда играл в лотерею — но ему ничего не оставалось, как надеяться, что где бы ни находился Люк Маллен, хоть один след он да оставит.

Они продолжали ждать Портер.

Мальчик, который так расплакался — Торн не знал, то ли это Билли, то ли Билли-старший, — сейчас тихонько лежал в кресле, прижавшись к материнской груди. На лице практически никаких эмоций, лишь умиротворение, но его глаза были широко открыты, и он не сводил их с человека, стоящего у окна. Если бы Торн дал разгуляться своему воображению, он подумал бы, что ребенок с молоком матери всосал подозрения к полицейским. Или просто к мужчинам вообще…

Фристоун погладила сына по голове.

— Мне совсем не нравится, что вы пришли сюда поссать. Это не общественный туалет.

Торн бросил взгляд на дверь.

— Уверен, она выйдет через минуту.

— Хотя, так или иначе, вы всегда гадите. Может, ей захочется вытереть свой костлявый зад о мои занавески? Или об одежду моих детей?

— Что за чушь вы несете! — разозлился Торн.

— Все дело в уважении.

В глубине коридора послышался звук спускаемой воды.

— Речь о том, что вы сами нас запутали: несли всякую чушь, лгали, чтобы выгородить брата.

— Я не лгала.

— А кто, как вы считаете, украл тех детей, Джейн? Они сами связали друг друга?

— Насчет Сары Хенли я не лгала. Мы гуляли в парке. — Она переложила голову своего сына с одной груди на другую. — Он тогда в последний раз видел моих детей.