Грешный - Физерстоун Шарлотта - Страница 47

— Вам нужно сбросить эту одежду, Джейн, прежде чем вы простудитесь и умрете.

Она отчаянно дрожала, зубы колотились от холода, а влажные волосы спадали на шею. Граф взял одеяло и развернул его, протянув гостье:

— Это все, что у меня есть.

Медсестра повидала так много людей, простудившихся и умерших от воспаления легких, чтобы теперь самой подобным образом приблизить свой конец. Бормоча себе под нос проклятия, она расстегнула пуговицы на платье, опустила свой наряд и перешагнула через него. Потом Джейн сняла нижние юбки и корсет, оставшись в одной тонкой сорочке, которая тоже промокла и теперь плотно облепляла ее груди.

Джейн чувствовала себя голой, беззащитной, но Мэтью смотрел на нее так, что кровь закипала в жилах. Даже без очков она могла видеть вожделение на лице графа, наблюдать, как его взгляд задерживается на ее грудях, верхушке бедер…

— Теперь вы довольны? — резко сказала она, выдергивая одеяло из рук Мэтью и обертывая его вокруг плеч.

— У меня не было подобных намерений, когда я пригласил вас сюда этим вечером.

— Тогда какие же намерения были у вас, милорд? Почему вы никак не оставите меня в покое?

Мэтью задумчиво смотрел на Джейн, ее вопрос так и пульсировал в мозгу графа. Он и понятия не имел, как на это ответить, как объяснить все даже самому себе. Единственное, что знал сейчас Уоллингфорд, — это то, что он запутался, потерял способность здраво мыслить, стал настоящим безумцем. Его действия не имели смысла, отныне им управляли только желания. Уоллингфорд едва мог совладать со своей яростью, когда стоял у окна комнаты Сары и наблюдал за Джейн, прогуливавшейся с Инглбрайтом. «Она моя, моя!» — кричало все его существо, и эти томительные мгновения казались вечностью. Черт побери, Мэтью едва отдавал себе в этом отчет, но он завидовал — нет, даже ревновал к этому ублюдку! Джейн принадлежала ему. И он осознавал это каждой клеточкой циничного сознания и ледяного сердца. Все–таки между ним и этой женщиной происходило что–то особенное — в больнице, в карете… И это было большим, чем обычная потребность в сексе. Боже праведный, как же Мэтью жаждал повторения тех моментов! И с какой силой он хотел, чтобы Инглбрайту не досталось даже жалкое их подобие!

— Думаю, я начинаю понимать, почему вы не можете оставить меня в покое. В вас говорит дух противоречия. Вы не привыкли к отказам, и сейчас вы просто не можете вынести, что кто–то вроде меня, с подобными внешностью и происхождением, отверг вас.

«Она — что–то совершенно новое», — пронеслось в голове Уоллингфорда. Он называл так Джейн еще в больнице. И частично это действительно было так. Граф никогда не встречал такую женщину, как эта скромная медсестра, непостижимым образом будоражившая его воображение и приводившая его в замешательство. Джейн значила для него значительно больше, чем очередная обладательница соблазнительного тела, которым можно овладеть.

Сегодня вечером Мэтью пригласил сюда мисс Рэнкин, чтобы просто поговорить. Но все благие намерения разом вылетели у него из головы, стоило увидеть Джейн в одной тонкой сорочке, ее прекрасные груди, выступавшие под влажной тканью. Ах, как граф хотел разорвать эту сорочку, увидеть Джейн обнаженной! Он хотел рисовать ее по памяти, увидев своими собственными глазами, а не по туманному облику, который волновал его воображение последние недели.

И все же Джейн ненавидела его. Мэтью видел это в е глазах, в этих прекрасных, завораживающих, глубоких озерцах. О боже, его колени ослабли, стоило снять Джейн очки. Она казалась Мэтью такой… красивой.

Сейчас Уоллингфорд с удивлением вспоминал утро, когда он столкнулся с Джейн лицом к лицу в кабинете Реберна. Задумчиво потирая лоб, граф вздыхал, вызывая в памяти, пусть и ненадолго, те недавние сцены и непривычные чувства, бушевавшие в его груди. Он все еще находился во власти гнева. Дьявол, как же Мэтью был зол на Джейн, он едва сдерживался, чтобы не дать волю своей ярости! Но почему? «Потому что ты что–то чувствуешь к Джейн, а она к тебе, очевидно, нет», — мелькнула в голове догадка. Выходит, его эмоции объясняются лишь уязвленной гордостью? Уоллингфорд хотел Джейн, а она его — нет. Получается, именно из–за этого граф и сходил с ума?

— Вы хотели меня, — вдруг произнес он вслух, — завлекали меня, Джейн.

— И я более чем уверена, что вы нашли это довольно забавным.

— Я верил, Джейн, — нет, я все еще верю, что мне хотелось заглянуть в вас так глубоко, в такое сокровенное место, куда вы не приглашали еще ни одного мужчину.

Она впилась в него гневным взглядом:

— Вас никто не приглашал, сэр, потому что у меня нет желания развлекать вас. Уверена, вы лишь дразнили меня, смеялись надо мной!

— Вы действительно так думаете, Джейн? Те же самые презрение и ненависть, которые вы питаете к лорду Уоллингфорду, — вы чувствуете их и по отношению к Мэтью?

Джейн опустила ресницы, словно боясь невольно выдать свои эмоции. Даже самый слабый румянец на ее щеках не мог разоблачить ее истинные чувства.

— Нет.

— Почему? Скажите мне! — попросил Мэтью. Он должен был знать, почему Джейн по–прежнему будто скрывалась под вуалью, почему она так боялась сказать ему правду. Черт возьми, он ведь ласкал ее груди своими губами! Словно поддразнивая, касался языком нежной кожи — с таким чувством, которое никогда не испытывал к другим женщинам. Она прикасалась к нему, ласкала его — она, его Джейн, Джейн Рэнкин. И Мэтью готов был поклясться: она наслаждалась каждой секундой в его объятиях! Неужели все, что произошло между ними, было столь незначительным, неважным для нее? Неужели только его, Мэтью, захлестнул этот неистовый поток чувств, стремительно пробежавший между ними? О боже, неужели его желания не были взаимными?

Когда Джейн отвела свой взгляд, явно отказываясь отвечать на вопросы, Мэтью потянулся к своему камзолу и вытащил из кармана узкую полоску черных кружев, которую всегда носил с собой. Это была та самая полоска, которую он снял, когда касался губами пульсирующей точки на ее шее в тот памятный день в карете.

— Почему, Джейн? Мисс Рэнкин медленно подняла глаза на Мэтью.

Сейчас она казалась строгой, несгибаемой, ее взгляд остановился на полоске черных кружев.

— Судя по всему, вы приняли меня за кого–то другого, милорд.

— Вы ведь уже признали, Джейн, что именно вы были тогда со мной. Вспомните, это произошло в тот момент, когда вы согласились ухаживать за Сарой. Видите, я храню в памяти все детали наших встреч, все, благодаря чему я оказался обладателем этих кружев. Объясните же мне, почему вы по–прежнему с такой настойчивостью таитесь от меня, словно по–прежнему прячетесь под той вуалью? Я ведь знаю, что это были вы!

От Мэтью не укрылась вспышка в глазах Джейн. Теперь в них ясно читалась ранимость. Уоллингфорд понял все, как только взглянул на любимую: она ощущала то же самое, что и он! Но Джейн не хотела признавать свои страстные желания, которым однажды невольно поддалась вместе с Мэтью.

Они оба были уязвимы, но ни Джейн, ни ее тайный возлюбленный не могли допустить, чтобы их слабости стали явными.

— Что мне нужно сделать, чтобы вы признались мне?

— Вы снова и снова оскорбляете меня предположением, что меня можно купить.

— У каждого есть своя цена, Джейн.

Ее огромные, цвета морской волны глаза гневно сверкнули.

— Нет, не у каждого, милорд. — Она наклонила голову и посмотрела на Мэтью своими проницательными, умными глазами: — Выходит, продаетесь и вы, милорд?

Мэтью постарался сохранить непроницаемое выражение лица, хотя вопрос Джейн застал его врасплох. Уоллингфорд не ожидал от нее ничего подобного!

— А если бы я и в самом деле продавался, вы бы купили меня? Ведь правда, мисс Рэнкин? — нарочито небрежно спросил граф. Уоллингфорд старался притвориться, будто ему наскучил разговор, и ответ гостьи для него совсем не важен, хотя именно ее признания он ждал так, словно от этого зависела вся его жизнь. Черт, Мэтью даже затаил дыхание на полминуты, в напряжении ожидая, что же ответит ему Джейн.