Грешный - Физерстоун Шарлотта - Страница 29

— Вы уже сделали себя посмешищем — сами и просто превосходно, смею вас заверить.

Голубые глаза отца превратились в сердитые щелки.

— С этого момента ты будешь делать то, что я скажу, в противном случае окажешься на улице без единого гроша! Ты это осознал? Я сделаю так, что ты будешь находиться в полной зависимости от меня, — это ты понимаешь?

Мэтью внимательно следил за отцом, прекрасно зная, чего тот потребует. Но Уоллингфорд не станет частью проклятого плана, который герцог изобретет для его будущего. Нет, видит бог, не станет!

— Итак, слушай меня, — с превосходством в голосе засопел отец. — Ты провел достаточно времени, бегая за всем, что стянуто корсетом. Предполагаю, что после всех этих лет развратных похождений ты приобрел неплохие навыки в этой сфере. Теперь ты можешь воспользоваться своим редким талантом в более полезных целях и начать поиски жены, которую сможешь ублажать своим позорным членом. Я хочу быть уверенным в том, что появление других наследников укрепит мою родословную на последующие годы.

Сохраняя обманчивое спокойствие, Мэтью скрестил руки на голой груди и впился взглядом в отца:

— Жена и надоедливые дети — последнее, чего я хочу в своей жизни.

— Жена и надоедливые дети будут вашими единственными средствами к существованию, мой дорогой граф, — сказал отец с самодовольной улыбкой. — Ты женишься, причем сделаешь это в течение года. Я хочу гарантировать продолжение своей родословной как можно быстрее.

— Нет.

Отец взглянул на Мэтью с недоверием:

— Прошу прощения?

— Я не буду жениться по вашей команде. Вы, ваша светлость, можете идти ко всем чертям!

Герцог выступил вперед и взглянул на сына так, словно они были двумя изголодавшимися дворнягами, которые борются за последнюю косточку на помойке.

— Судя по всему, тебе не удалось до конца осмыслить то, о чем я говорю. Ты женишься, иначе не получишь больше ни гроша, я обрублю тебе всю финансовую поддержку. Я не бросаю слов на ветер и просто для того, чтобы ты убедился в этом, спешу сказать: размер твоего ежемесячного содержания будет сокращаться и дальше.

Мэтью изо всех сил пытался сдержать нахлынувшие эмоции — отец, очевидно, только и ждал подобной паники. Последней вещью, которую должен был узнать герцог, было то, что его сын всерьез опасался заключения в долговую тюрьму.

— Делайте что хотите, — бросил Мэтью с показной небрежностью. — Я по–прежнему не собираюсь под венец.

— Уж не собираешься ли ты бросить мне вызов, братец?

— Считайте, что перчатка уже брошена, ваша светлость. В этом вопросе я буду бороться до смерти, настаивая на своем.

— Клянусь, я заставлю тебя страдать! — грозно бросил отец. — Я доведу тебя до того, что ты будешь униженно побираться на улицах Ист–Энда! Я сделаю так, что ни одна из этих прекрасных леди, которых ты так любишь укладывать в постель, даже не посмотрит в твою сторону. И однажды ты обнаружишь, что единственная, кто пожелает задрать ради тебя юбку, — это самая ничтожная, самая унылая шлюха, которая слоняется вдоль Петтикоут–Лейн. Но даже тогда ты вряд ли будешь в состоянии оплатить ее болезненный секс.

— Возможно, вам стоило бы пригласить одну из этих уличных проституток в свою постель, ваша светлость. Это наверняка улучшило бы ваше расположение духа.

От этой возмутительной наглости лицо герцога стало мертвенно–бледным.

— Наполовину. Отныне размер твоего содержания будет урезан вдвое. Так что можешь попрощаться с добротной обувью от Хенсшоу и роскошной одеждой от Уэстон. Больше никаких скандальных вечеринок, никаких поездок на Восток. И никакой проклятой художественной галереи!

— В таком случае я вернусь в имение, — предложил Мэтью, вытаскивая из рукава козырь, который помог бы разом закончить этот мучительный разговор. — Только вообразите, как, просыпаясь каждое утро, вы будете находить меня за столом, вкушающим завтрак в компании вашего прелестного семейства. Только представьте, какое влияние я могу оказать на своих дражайших сестер!

Отец угрожающе покачнулся на пятках, его глаза стали наливаться гневом.

— Ты, чертов ублюдок, оставь в покое мою семью!

— Оставьте мое содержание целым и невредимым, а я оставлю в покое вашу жену и ваших очаровательных девчушек.

— Я еще найду твою ахиллесову пяту, — гневно прорычал отец, топая к двери спальни. — Клянусь, я найду твое слабое место, и, когда я это сделаю, тебе поможет лишь Бог!

— Бог? — со смешком переспросил Мэтью. — Да сам дьявол выбросил меня из ада, не сумев выдержать конкуренции! Вы действительно считаете, что Бог мне поможет?

— Нет, братец, — пробормотал отец, окинув взглядом взъерошенные волосы Мэтью, его ленивую позу, — нет, Он не спасет тебя. Ты просто не стоишь таких усилий.

Посмотрев вслед уходящему отцу, Мэтью обратил внимание на комод, стоявший рядом с кроватью. Там лежал его альбом для рисунков. Граф взял альбом и стал просматривать эротические эскизы прекрасной женской фигуры, то и дело вспыхивающей в его сознании. Уоллингфорд видел эти соблазнительные формы каждую ночь и грезил ими, чуть ли не каждый день.

Внимательно просматривая рисунки, он снова и снова проникался красотой своей модели, чувствуя, как нарастает острая боль в сердце. Мэтью рисовал эту женщину во всех позах, какие только мог придумать, и в любых позициях, в которых хотел в нее войти. Волосы героини набросков всегда были разных оттенков, а ее лицо — чистым, абсолютно белым.

Издав глухой тоскливый стон, Уоллингфорд бросил альбом на кровать и в ярости швырнул об пол пустую бутылку из–под абсента, разлетевшуюся на тысячи мелких осколков. О боже, жизнь Мэтью точно так же разваливалась, а он мог думать только о Джейн. Где она теперь? Кто с ней? Думает ли возлюбленная о нем? Не омрачены ли ее мечты воспоминаниями?

Что же теперь делать?

В отчаянии, запустив руки в волосы, Мэтью зажмурился, пытаясь заставить себя выкинуть из головы Джейн и подумать о чем–нибудь другом. Можно подумать, у него нет иных дел, кроме как бесцельно сидеть на одном месте и горько оплакивать потерю любимой женщины!

На прошлой неделе на доходы, вырученные от аукциона, граф приобрел под свою галерею маленький захудалый магазинчик в Блумсбери. Рабочие уже начали оборудовать помещение в соответствии с проектом, разработанным хозяином. Мэтью мог пойти туда. Сбежать в свой воображаемый мир искусства, выбросив из головы навязчивые мысли о Джейн. Можно было взять молоток и начать ломать стены, с каждым мощным ударом все настойчивее изгоняя Джейн из собственной души.

Разрушение… Только так Мэтью мог выпустить наружу обуревавшие его страсти. Работа вконец измотала бы Уоллингфорда, и его утомленный мозг наконец–то избавился бы от мыслей о Джейн, мечтаний о том, чем он хотел заняться с этой обладательницей соблазнительных форм.

Джейн… Граф открыл глаза, пытаясь сфокусировать взор на солнечном свете, струящемся из окна. Все его раздумья рано или поздно возвращались к ней. «Как же это прекратить?» — напряженно думал он, опасаясь, что эта пытка никогда не закончится.

— Милорд, я приготовил ванную, ваш чемодан уже упакован.

Мэтью в удивлении уставился на камердинера:

— Упакован? Зачем?

— Вы собирались ехать в Бьюдли, милорд. На свадьбу, — пояснил слуга в ответ на недоуменный взгляд графа. — Вы ведь все еще шафер лорда Реберна, не так ли?

Черт побери, он совсем забыл о свадьбе! В этом навязчивом бреду, вызванном потерей Джейн, многие вещи будто стерлись из памяти.

— Верно, — проворчал граф, — я встану через секунду.

— Мальборо, — позвал он, останавливая камердинера у двери. — Корреспонденция доставлена?

— Да, милорд.

— Есть ли… есть ли там что–нибудь… личного характера? — спросил Мэтью, чувствуя, как его щеки краснеют от смущения.

— Нет, милорд.

Мэтью кивнул и решительно смял альбомный лист. Пришло время забыть Джейн. Оставить в прошлом все, что было связано с ней. И особенно то, как эта женщина, казалось, пробудила его от десятилетий тоскливой дремоты.