Витязь специального назначения - Каменский Юрий - Страница 90

— Откуда информация? — строго спросил Барс. Ещё бы, они ведь никому об этом сказать не успели.

Теперь взору представилась рыжая макушка, кончик сапога застенчиво выковыривал камешек.

— Вот же зараза! — выругался Акела, — кто ещё знает?

— Никто, только я.

— Не понял, — отбросив церемонии, он сгрёб нахальную девчонку за шиворот и заставил поглядеть в глаза, — откуда информация?

— Я была в стойбище. Одна. Больше никто не знает.

— Вот чёртова кукла, — уже по-настоящему разозлился Барс, — с ума спятила? А если бы…

— Кишка у них тонка, — пренебрежительно задрав свой веснушчатый нос, ответила Ласка.

— Так, — уже овладел собой Акела, — что предлагаешь?

Девчонка, вмиг приободрившись, отвечала кратко, не задумываясь, видимо, всё уже просчитала.

— Я проникну к полонянкам, обработаю их, подготовлю. Когда будем идти через наши засады, по моему сигналу берендеи снимают стрелами конвой, а бабы с ребятишками сразу в лес — кто вправо, кто влево. Если не подготовить их, начнут метаться, половину побьют и потопчут, а то и больше.

— Авантюристка чёртова, — в сердцах выругался Акела, беспомощно взглянув на друга.

— А ведь эта хищница маленькая где-то права, — задумчиво произнёс тот, — начнут бабы шарахаться и положат их. Не всех, конечно, но многих. А детишек и подавно передавят.

— Рассказывай, как ты это планируешь, — сурово сдвинул брови Акела, — если хоть в одном месте слабину почую, под стражей у меня домой поедешь и под замком просидишь до конца операции. А её обязательно почую, будь уверена,

— Мне сейчас, как раньше, тайком пробираться не надо. Оденусь как обычная полонянка и наткнусь нечаянно на их стражу. Они меня сами к этим бабам засунут.

— А что они перед этим с тобой сделают? — в голосе Акелы отчётливо звякнул металл.

— Во-первых, — спокойно ответила кнезинка, — кто на меня, дурнушку, позарится? Эти узкоглазые любят рослых, русоволосых и пышнотелых. А если и позарится какой убогий — не смертельно. Не стоит моя девичья честь стольких жизней, там ведь и ребятишки ещё.

— Что скажешь, Борисыч? — видно было, что Барс взвешивает.

— Да пусть идёт, она права. А убить в нашей операции любого могут, если зевнёт. Её в том числе.

Он положил тяжёлые ладони на кажущиеся хрупкими плечи.

— Постарайся не подставиться, а то мы будем очень жалеть.

Девчонка спокойно глянула.

— Не подставлюсь. Мужика обмануть легче, чем дитё малое. А уж этих сынов степей…

И, повернувшись, спокойно стали спускаться вниз.

— Нет, ты понял? — Барс оторопело глядел то на друга, то вслед наглой девке, — …легче, чем дитё малое?

— А ты скажи «сама дура, твою мать» и сразу полегчает, — Акела засмеялся, — в чём-то она права. Главное, чтобы у неё теория с практикой совпала.

— Дай Бог.

…Утро выдалось зябким, обувь и одежда намокли от росы, курить хотелось смертельно. Одно слава Богу — тумана не было. Минут пятнадцать назад прилетели Андрей с Василием с новостью. «Кызбеки строятся в колонны!». Барс спрыгнул с ковра, Васька помчался дальше, чтобы известить Клима, который отвечал за горную дорогу. Началось… Всё существо, казалось, собралось в один тугой комок, сплетённый из зрения и слуха.

Дорога, лежащая перед ними, была пока пустой, там и сям поблескивали на ней в лучах встающего солнца мокрые от росы камешки. С веток на землю падали тяжёлые капли и больше ни шороха, ни звука. И звери и птицы дня три, как покинули этот лес. Тишина стояла неестественная, как в доме с покойником.

Прошло около часа, пока ушей коснулся какой-то далёкий неясный шум. Когда движутся даже не сотни, а тысячи всадников, невозможно различить отдельного стука копыт. Бесконечно тянулись на фоне этого нарастающего тяжёлого шороха идущих шагом множества коней тяжёлые, как валуны, минуты. Из-за поворота, наконец, показались первые всадники. Они насторожённо крутили головами. Видно было, что эта тишина тоже давит на них своей непонятностью и неизвестностью, ждущей впереди.

— Без разведки решил обойтись, — тихо шепнул Акела замершему рядом Барсу, — одним дозором.

— А на хера она ему нужна? Такая масса сзади ползёт.

Голова колонны показалась, когда дозор проехал мимо уже метров пятьдесят. Ё-моё…. Две средние колонны состояли из воинов, а по краям пешком шли полонянки. Кто прижимал к себе грудного ребёнка, кто вёл за ручку малыша постарше. Некоторые шли одни. Всё, что на них было одето, давно превратилось в серое рваньё. Босые, покрытые дорожной пылью, со сбитыми о камни ногами. Грязные, измождённые голодом, лица с ввалившимися щеками, давно не мытые и не чёсанные волосы, младенцы, завёрнутые в грязное тряпьё. Они даже не плакали.

Такое бывает, когда человек уже ничего не боится в этом мире. Когда всё, его он боялся, с ним уже случилось, а потом и то, чего он даже боялся бояться. В итоге человек уже умер, хотя продолжает, вроде бы, ходить и говорить. Пробившую его сердце стрелу он примет как счастливое избавление.

Они внимательно вглядывались в эти лишённые искры жизни лица, надеясь увидеть среди них Ласку. Тщетно. Неужели попалась? Закрыт женщинами и детьми был только передовой отряд человек в сто. Собственно войско показалось из-за поворота ещё метров через пятьдесят. Ай, спасибо тебе, хан! Хоть в чём-то потрафил, сволочь. У группы отсечения задача сильно облегчилась. Теперь, когда диспозиция ясна, в путь.

Они с Барсом продвигались по лесу, скользя между деревьев, не упуская из виду передовую колонну. По дороге отдавали распоряжения командирам групп: услышав первый взрыв, взрывать всё к чёртовой матери, на дорогу не высовываться, сунувшихся в чащу добивать без пощады.

Путь был не близкий и не лёгкий, но оба никакого утомления не ощущали. В какой-то степени из-за того, что оба были довольно выносливы, но, большей частью, из-за бурлящего в жилах адреналина. Потом будут и трясущиеся от напряжения руки и ломящая тело усталость, но всё это — потом! Сейчас их вел древний инстинкт бойца и они скользили вдоль дороги бесшумными, не знающими усталости и смертельно опасными тенями.

Друзья знали, что, сопровождая их, по обе стороны дороги так же незаметно крадутся гоблины и берендеи. Последних вместе с Царём пришло человек восемьдесят. Он сам вместе с Аррастом находился в головной засаде. Вот, наконец, и она. Передовой отряд кызбеков остался позади, из-за женщин они физически не могли двигаться быстрее. Берендеи, невидимые в своих плащах, по знаку Царя растворились в кустах, словно их никогда и не было вовсе. Белые орки, сжимая огромные секиры, припали к земле, готовые по первому сигналу кинуться в смертельную сечу.

Вот мимо неспешно проехала дозорная группа, за ними уже тянулся конвой с полонянками. Ещё немного и он поравнялся с засадой. Пора! Они переглянулись. Барс достал из-за пазухи свисток, который дал ему Царь Берендей. Человеческое ухо не чуяло его, но все остальные слышали великолепно. Видимо, что-то сродни собачьим ультразвуковым свисткам в их прежнем мире. Барс поднёс свисток к губам и подул.

Стая белопёрых стрел буквально вымела из седел кызбеков-конвоиров. Две-три стрелы в секунду для любого эльфа — норма, а промах — дело нереальное. Берендеи не были исключением из общего правила. Тут же, не успели первые убитые коснуться земли, одна из женщин, сунув в рот пальцы, издала пронзительный свист. Без всяких воплей и визга полонянки мгновенно бросились в спасительную гущу деревьев и через пару секунд ни одной женщины на дороге уже не было. Они уходили в лес, таща за собой детей и ослабевших подруг по несчастью.

В ту же секунду Арраст издал дикий вопль и гоблины с жутким рёвом атаковали дозорную группу. Закалённые во многих боях воины не дрогнули и, быстро развернувшись, встретили их стрелами. Трое или четверо гоблинов упали, но слишком близкой была дистанция. И вот уже заработали кривые сабли и гигантские секиры.

Впрочем, и берендеи не бросили этого дела на самотёк. Белопёрые стрелы с убийственной точностью прореживали строй захватчиков. Не прошло и трёх минут, как с ними было покончено. А к ним уже спешило остальное войско. Увидев бой, передовые подняли коней в галоп, собираясь разметать дерзкую нежить, как буря осенние листья. Но тут Барс что-то повернул внутри орехового куста.