Клятва разведчика - Верещагин Олег Николаевич - Страница 61

И замер.

Мы смотрели с ним друг на друга через комнату, пропахшую ещё нерассеявшимся пороховым дымом. Он — стоя в рост, только чуть пригнувшись. Я — поднявшись на колено. Он — вообще без оружия (пистолет отбросил). Я — с разряженным «парабеллумом». До меня дошло, что только теперь он узнал меня — и его лицо исказилось изумлением, страхом и злостью:

— Сколько же раз надо тебя убить, чтобы ты умер, русская сволочь?! — спросил он без акцента. Он всё время косился на мой пистолет, и я понял, что он знает — я безоружен. Нетрудно понять — хотя бы потому, что я ещё не выстрелил… Клаус тяжело дышал, грудь под мундиром ходила ходуном, мне даже по-казалось, что я слышу его дыхание… но потом я сообразил, что это дышу я сам.

— Есть бог на свете, — сказал я, прикидывая. Ему — допрыгнуть до стены, схватить оружие, развернуться, одновременно сдёрнув затвор с предохранительного выреза… Мне — вырвать обойму, выхватить запасную, вставить, передёрнуть затвор… Мне не успеть. Он меня прошьёт. И он это сделает, как только всё оценит.

— Твой бог умер, — Клаус покачал головой, его лицо сейчас напоминало череп, на котором чудом сохранились остатки волос. Всё тело эсэсовца подёргивали нервные судороги. — И вы все умрёте, русские выродки.

— Если мой бог умер — почему ты так дрожишь? — спросил я.

Вместо ответа Клаус, очертя голову, бросился к стене. Ясно было, что он всё ставит на этот бросок, зная, что я сейчас попытаюсь поменять магазин — иного выхода у меня нет! — и не успею. Не могу успеть! Он действовал страшно быстро, с той быстротой, которую придают человеку опыт, ненависть и страх — и повернулся ко мне, уже целясь, с криком — по-прежнему на русском, он хотел, чтобы я его понял перед смертью:

— Сдохни!..

Потом он дёрнулся и окаменел на широко расставленных ногах. Ствол ЭмПи описал короткую дугу и уставился в стену сбоку от меня. Клаус задрал левое плечо, выстрелил длинной очередью в угол потолка и деревянно упал на спину.

Между его глаз — удивлённых и остекленевших — торчала уродливым выростом рукоять моей финки. Он умер стоя, умер до того, как его тело дернулось и нажало на спуск, всё равно, впрочем, промахнувшись.

Я опустил вытянутую руку и сказал:

— Бог есть. Уверяю тебя, скотина. Впрочем… ты в этом уже убедился, — и я перекрестился…

— Успел всё-таки, — сказал Сашка, врываясь следом с ППШ наизготовку. — Ты везучий, Борька…

Мы уходили из посёлка как-то даже неспешно, группкой, ни от кого не прячась. Внезапно Юлька засмеялась и указала рукой, покрытой копотью, на висящий на стене плакат немецкого объявления. Мы подошли ближе, перебивая друг друг, начали читать вслух.

ВНИМАНИЕ!

КОМАНДОВАНИЕМ ТЫЛА 18-Й АРМИИ ВЕРМАХТА И АППАРАТОМ РЕЙХСКОМИССАРИАТА «ОСТЛАНД»

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

ГРУППА МАЛОЛЕТНИХ ДИВЕРСАНТОВ И БАНДИТОВ НКВД, СОВЕРШАЮЩИХ ПОДЖОГИ, АКТЫ ТЕРРОРА И УБИЙСТВА ВОЕННОСЛУЖАЩИХ ВЕРМАХТА И СЛУЖАЩИХ ГРАЖДАНСКОГО АППАРАТА.

Дальше шли наши клички и не очень точные, общие приметы. А в самом конце было написано заманчивое:

КРУПНОЕ МАТЕРИАЛЬНО-ДЕНЕЖНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ

ПРЕДЛАГАЕТСЯ

ЗА ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ЛЮБЫХ СВЕДЕНИЙ ОБ ОЗНАЧЕННЫХ ПРЕСТУПНИКАХ!

— Интересно, — хмыкнул Сашка. Я осмотрелся, достал из кармана маскхалата огрызок карандаша и, облизав его, приписал ниже, на свободном месте, крупными буквами:

А я предлагаю ровно одну копейку за голову любого из представителей власти грабителей и оккупантов. Головы же предателей русского народа не стоят и этого.

«Шалыга».

— А почему мы правда не малолетние диверсанты НКВД? — спросил Гришка с шутливой печалью. Сашка ответил:

— Потому что их не бывает. [56]

…Одна бомба не взорвалась. Три упали за пределами аэродрома с большим разбросом. Одна угодила точнёхонько в «дорнье» и разнесла его в клочки.

И последняя (вообще-то пятая) попала в склад, где находился бензин. Аэродром, прикрытый зенитчиками и истребителями, считался защищённым от атак с воздуха абсолютно надёжно (это не раз доказывалось), и произошедшее повергло командование в состояние, близкое к ступору. По отзывам адекватно реагировавших на вопросы очевидцев (взрыв слизнул с лица земли 3/4 персонала и лётного состава вместе с двенадцатью бомбардировщиками, пятью истребителями, запасами авиабомб, наземной техникой и прочим; пейзаж там походил на лунную поверхность — и адекватно реагирующих осталось немного) аэродром атаковало нечто непонятное, вроде огненных шаров. Наверное, это так и осталось бы загадкой, если бы не чёртова найденная невзорвавшейся авиабомба с прикреплённым к ней двигателем конструкции «Женька-1».

На следующую ночь бригада Мухарева разгромила лагерь для офицеров, освободив и выведя в леса больше трёхсот человек.

43

Нас награждали 15 сентября.

Если честно, я плохо помню само награждение. Его проводил какой-то прилетевший с Большой Земли немаленький чин с личной охраной, сначала зачитавший перед строем отряда приказ Сталина «О задачах партизанского движения» — если честно, там не было ничего нового или такого, чего бы мы не делали и без приказа, но все воодушевлённо кричали «ура!» и я тоже покричал, за компанию, почему бы нет? Тем более, что это было первое настоящее построение отряда на моей памяти. Потом долго что-то ещё говорили, а я прошлой ночью не выспался и начал стоя задрёмывать. Сквозь сон мне показалось, что меня окликнули, я спросил: «А?» — и проснулся. Сашка с круглыми глазами шёл от этого чина обратно в строй, что-то придерживая на груди, а меня позвали ещё раз:

— Юный партизан-разведчик Борис Юрьевич Шалыгин за особое мужество, смекалку, находчивость при выполнении боевых заданий и преданность нашему делу награждается Орденом Красной Звезды!

Мне?! Я даже растерянно закрутили головой. Юлька выпихнула меня из строя. Я чисто автоматически перешёл на парадный шаг и остановился перед приезжими. Крупные руки — я почему-то видел только их — быстро и ловко привинтили к моей маскухе тяжёлую пятиконечную звезду, концы которой отблёскивали глубоким кровавым тоном. Только после этого я поднял глаза и, по-прежнему плохо соображая, отрапортовал в ответ на короткое: «Поздравляю!», вскинув руку к немецкому кепи без знаков:

— Служу! Советскому! Союзу!

Уже потом, после построения, я сообразил, что надо было, кажется, говорить «служу трудовому народу». А тогда я просто вернулся в строй и смотрел, как награждают остальных наших. Женька и Юлька тоже получили ордена. Остальные ребята — медали «За боевые заслуги», в том числе четверо — посмертно, когда выкликали их фамилии, имена и отчества, я стискивал зубы и невольно оглядывался: Димка, двое Олегов, Илья, ну где же вы?! Выйдите. Пожалуйста…

Они не вышли. И потом, когда нас распустили, я долго плакал в шалаше, хотя все наши были рядом — плакал, лёжа на подстилке, стиснув в кулаке свой орден, никого не стесняясь. Будь моя воля, я бы наградил всех… но тогда не из чего было бы делать танки, самолёты, автоматы, потому что награды был достоин каждый, кого я знал.

Нам привезли письмо от Ромки. Он писал, что пишет сам, руки слушаются, и ноги тоже, только пока не очень и ему ещё не разрешают ходить. Очень просил передать привет «своим» — младшим разведчикам. Мы передали — всем, кроме Пашки. Он пропал три дня назад где-то за лесом…

— Аксель. Аксель!

Он поднял голову. Фельдфебель Краус сидел напротив и улыбался.

— Послушай, почему ты будишь меня всякий раз, когда я засыпаю? — проворчал командир егерей. — Что такого случилось? Воскрес идиот Шпарнберг, который загнал в партизаны половину здешнего населения? Или Сталин наградил его посмертно?

— Мальчишка, Аксель. Которого поймали третьего дня на явке, куда привела слежка за ним.