Клятва разведчика - Верещагин Олег Николаевич - Страница 53

— Ладно, — смилостивился Женька, растягиваясь на песке возле меня и начиная мурлыкать «Лили Марлен» со своими словами…

…Мы вернулись на базу отряда пять дней назад. База была новая, в десяти километрах от прежней, но похожая. За время нашего отсутствия к отряду прибилось восемь окруженцев и полдюжины мужиков с семьями из окрестных деревень, где, по их словам, «фрицы в конец одурели». Пока мы отсутствовали, наши пустили под откос два эшелона и, замаскировавшись в центре небольшого деревенского стада, под носом у железнодорожной охраны заложили мину под стрелку, разворотив её капитально. С юго-востока подошёл отряд Мухарева. «Взрыв» так и не вернулся, но вместо него по соседству появилась группа с Большой Земли, сколачивавшая вокруг себя всё тех же окруженцев, и довольно успешно. Так что наше возвращение было как нельзя кстати.

Вообще немцы были правы, сравнивая нас, партизан, с гидрой. Они разгромили партизанскую республику в Белебелке — возникла такая же в Порховском районе. Они уничтожили в наших краях за первые два месяца лета больше десяти отрядов — но возникло, по слухам, почти двадцать. Прошлую операцию против нас они, конечно, записали себе в актив — но вот они мы, и отнюдь не бездействуем. А вот на фронте у них дела шли хорошо, и в сводках, распечатываемых на машинке для окрестных деревень, нам приходилось обтекаемо врать. И про неудачные бои под Воронежем, и про «Эдельвейс» — немецкое наступление на Кавказе, и про то, что немцы в Сталинграде и прижали наших к Волге…Да и что нас они в покое не оставят тоже, сомнений не вызывало. Агентура из окрестностей доносила, что снова начинается стягивание сил — наверняка, опять для контрпартизанской операции. Кроме того, враг принялся за серьёзную расчистку местности — начал расселять деревни в лесах и по их периметру, причём, что не замечалось раньше, расселение сопровождается массовыми убийствами. С одной стороны — тем больше людей присоединится к нам. А с другой — как же с едой и информацией?!

Вчера всему отряду зачитывали знаменитый сталинский «Ни шагу назад!», приказ N 227. Для нас, партизан, он вроде бы и не слишком актуален, но…

— Бориска-а…

Я повернулся на песке и тяжело вздохнул. Это был один из только что пришедших в отряд пацанов — Егор Алдохин. С момента нашего возвращения он осаждал меня просьбами повлиять на Сашку, чтобы его, Егора, взяли в отделение разведки. Собственно, я ничего против не имел, но Сашка твердил: «Подождём.»

— Слушай, искупайся, а? — предложил я. — И остынь.

— Не, я не про это, — он покачал головой. — Товарищ командир тебя вызывает…

… - В общем, дело, это — так, — Мефодий Алексеевич широким жестом показал на банку со сгущенным какао. Сашка задумчиво погрузил в неё палец, намотал побольше сладкой коричневой массы и облизал. Я присоединился к нему; Хокканен не выдержал:

— Ну ложки же есть!

— Курить вредно, — печально сказал Сашка.

— Очень вредно, — подтвердил я. — Особенно после ранения…

— Кхгм… — Хокканен убрал трубку и несколькими энергичными взмахами разогнал дым.

— Дело это так, — вернул внимание наш командир. — Сведения есть, что это — фрицы в конце лета готовят это — наступление на Ленинград. Это — в связи с чем активируют переброску частей, это, на фронт. Надо бы это как-то… — он поводил в воздухе руками. — Из штаба сообщили — это, операция «Нордлихт» у них называется. Собираются, это, с финнами соединиться и город это — совсем кончить. Вот и задание это — узнать, что перебрасывают. Это — откуда. И это по возможности — помешать… Сашка тут это — говорит, вы что-то придумали?

— Ну вообще-то, — я обсосал палец, с наслаждением почмокав, — вообще-то мы не для такого случая придумали, а вообще. Но может и сюда подойти. Нужны мины, замаскированные под куски угля, как у Мухарева делают. Штук пять. Ромка нужен. И тогда дело будет так…

…Мы с Юлькой сидели на «нашем месте», болтали ногами и по очереди ели остатки какао из банки, которую я прихватил с собой, уходя из командирского шалаша (землянки вырыть было просто некогда). Последние остатки я по-добрал пальцем, хотел облизать, но потом, помедлив, протянул Юльке:

— На. Остатки сладки… — и резко растормозился, когда он слизала какао. Для неё-то это была ерунда, а для моего сознания, испорченного десятками виденных фильмов…Я почувствовал, как горят щёки и, чуть наклонившись к ней, сказал: — А вот тут осталось… в углу рта…

— Тут?.. — спросила она беззаботно. — Где?

— Нет…не тут… — я наклонился ближе, и Юлька поставила между нами ладонь:

— Жук ты, Борька, — сказала она сердито. — Если бы ты не был таким смелым и умным, я бы… я бы…

— Что ты бы? — тихо спросил я, не отстраняясь.

— Я бы Мефодию Алексеевичу пожаловалась.

— Жалуйся, — внезапно обиделся я и отодвинулся. — Ради аллаха. Подумаешь.

— При чём тут аллах? — прыснула Юлька. — Ну тебя.

— Юльк, — я сделал просительное лицо. — Один раз поцелую, а?

— Отстань.

— Один раз, — я снова придвинулся.

— Отстань, говорю!

— Ну чуть-чуть…

— Закричу.

— Фрицы услышат. Ты же не будешь товарищей подводить?

— Я если мне Сашка нравится, а не ты?

Я отстранился, помолчал и спросил:

— Это правда?

Юлька соскочила в воду и в два прыжка добралась к берегу. Обернулась и махнула рукой:

— Пошли готовиться!

36

Вообще это было довольно странное ощущение — вот так сидеть среди врагов и грызть яблоки. Ещё более идиотским казалось, что на нас не обращают внимания. Меня вдруг стало одолевать дурацкое желание — вскочить и заорать во всю глотку: «Эй! Кретины! Смотрите! Я — партизан!!!» Не шуточное, а совершенно серьёзное, дошедшее до физического нетерпения, как желание сходить в туалет.

Я задавил его в себе усилием воли.

Недалеко от третьего станционного пути сидели на травке пятеро беспризорников — четверо постарше, трое мальчишек и девчонка, и мальчишка помладше, с холщовой сумкой через плечо.

— Состав, — сказал Сашка. — Наш.

— Угу, — я поднялся и потянулся, краем глаза заметив, как Ромка, лениво встав с травки, неспешно потащился через пути. Весь его вид выражал усталую озабоченность по поводу того, где бы пожрать.

Длиннющий состав вползал на станцию. Мне показалось, что в нём вагонов пятьдесят плюс половина от этого платформ с техникой. Вся эта гусеница ещё остановиться не успела, а на платформу с гомоном, свистом, перекличкой посыпались солдаты и офицеры, почти все — в нижних рубашках. Часть бросилась к водоразборке, старшие офицеры двинули куда-то, на ходу застёгиваясь и приводя себя в порядок, сколько-то — в полной форме и с оружием — заняли места вдоль эшелона на часах. Как всегда в такие моменты мне на миг стало мерзко от мысли, что мы станем причиной гибели многих из этих вполне обычных людей, в большинстве своём — молодых и, наверное, не таких уж и плохих. Но на фронте, куда они едут, пули, выпущенные ими, будут убивать тоже молодых, неплохих, а главное — наших.

— Борька, давай, — сказал Сашка. — Пошли…

Я обогнал друзей и, вскочив на платформу под изумлёнными взглядами оказавшихся поблизости солдат, заорал:

— Либер дойчес зольдатен, позвольте фюр вас… это, фюр зольдатен… ну, как бы выступить тут перед вами. Зонг, танцирен унд цирковые номера. Цирк нюммер. Типа акробатика… что несу, что несу, господи боже… Хильфе киндер, брот, шоколад там, чего ещё пожрать… — я подумал и выдал: — Гебен зи мир айн штук брот, битте, — слова врезались в память не то из кино, не то из книжки, что ли…

Всем этим бредом мне, тем не менее, удалось обратить на себя самое пристальное внимание, причём вполне добродушное. Вокруг начали собираться солдаты и младшие офицеры, переговариваясь, посмеиваясь и удивлённо меня оглядывая. Я рванул дальше, развивая свою мысль:

— Дас ист труппа, — я широким жестом указал на подошедших мальчишек и Юльку. — Цвай кнабе акробатен унд мэдхен певица… — я почесал затылок и под общий смех выставил палец: — Короче эта мэдхен поёт во. Зонг во. С вашего разрешения, мы начинаем.