Неземная (ЛП) - Хэнд Синтия - Страница 50

- Я знаю, что у тебя есть твоя парка [66], - говорит мама, – но я подумала, что ты можешь носить что-нибудь поярче. И в любом случае, в Вайоминге никогда не может быть слишком много курток.

- Спасибо, мне очень нравится.

Я наклоняюсь вперед, чтобы взять у нее куртку. И в мгновение, когда мои пальцы касаются мягкой, бархатистой ткани, я оказываюсь в видении, посреди леса.

Я спотыкаюсь и падаю, царапая кожу на правой ладони. У меня не было видений уже несколько недель, с танцев, когда я увидела себя, улетающую из пламени с Кристианом в руках. Сейчас видение не похоже на предыдущее, когда я шла к нему по склону холма. Но Кристиан все же здесь, дожидается меня, и когда я вижу его, то зову по имени, и он оборачивается, и я бегу к нему. Я скучала по нему, понимаю я, хотя и не могу разобраться, чувствую ли это сейчас или в будущем. С ним я ощущаю себя целостной. То, как он смотрит на меня, словно нуждается во мне. Только мне и ни в ком другом.

Я беру его ладонь. Скорбь также здесь, смешанная со всем остальным – эйфорией и страхом, решимостью и даже частицей старого доброго желания. Я ощущаю все это, но над всеми чувствами преобладает скорбь. Словно я потеряла самое дорогое в мире. Я склоняю голову и смотрю туда, где наши руки соединяются, рука Кристиана созданная так совершенно, словно рука хирурга. Ногти аккуратно подстрижены, кожа гладкая и почти горячая при прикосновении. Его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони, рождая во мне дрожь. И потом я понимаю.

На мне надета фиолетовая куртка.

Я пришла в себя, и обнаружила маму, сидящей рядом со мной на кровати, с рукой, обвивающей мои плечи. Она сочувствующе улыбается, ее глаза обеспокоены.

- Прости, - говорю я.

- Не глупи, - отвечает она. – Я понимаю, каково это.

Иногда я забываю, что когда-то и у мамы было предназначение. Это было, вероятно, около ста лет назад, ведь она в то время была одного со мной возраста. Что (я быстро считаю про себя) приходится, примерно, на период с 1907 по 1914. Что значит, что дамы носили длинные белые платья, а мужчины высокие шляпы и густые, щетинистые усы, а также были конные повозки, корсеты и Лео ДиКаприо вскоре выиграет билет на Титаник. Я пытаюсь представить маму в то время, содрогающуюся от силы своих видений и лежащую в темноте, пытаясь собрать куски головоломки воедино, понять в чем дело и что она должна сделать.

- С тобой все в порядке? – спрашивает она.

- Я надену эту куртку, - отвечаю я дрожащим голосом. Она лежит на полу рядом с кроватью. Должно быть, выскользнула из моих рук, когда ко мне пришло видение.

- Хорошо, - отвечает мама. – Думаю, тебе пойдет.

- Нет. В видении. Там я была одета в эту куртку.

Ее глаза чуть расширяются.

- Время подходит, - она аккуратно заправляет прядь волом за мое ухо. – Все проясняется. Это случится в этом году, в этот сезон пожаров, я уверена.

То есть уже через несколько недель. Всего недель.

- Что, если я не готова?

Она улыбается понимающе. Ее глаза снова мерцают тем странным внутренним светом. Она поднимает руки и вытягивает их над головой, зевая. Она выглядит гораздо лучше. Не такой усталой. Не такой измученной и разочарованной во всем. Она выглядит как раньше, словно готова подпрыгнуть и начать тренировать меня заново, будто она взволнована на счет моего предназначение и решительно настроена помочь мне добиться успеха с ним.

- Ты будешь готова, - отвечает она.

- Откуда ты знаешь?

- Просто знаю, - отвечает она уверенно.

Следующим утром я тихонько пробираюсь вниз и быстро съедаю чашку хлопьев, стоя прямо посреди кухни, ожидая, когда послышится знакомый гул машины Такера на подъездной дорожке. Мама пугает меня, появившись в тот момент, когда я наливаю стакан апельсинового сока.

- Ты сегодня рано проснулась, - она осматривает новую, «лесную» версию меня в спортивных ботинках, водонепроницаемых шортах, спортивной рубашке-поло и рюкзаком через плечо. Уверена, что выгляжу словно сошла с рекламы «Eddie Bauer» [67]. – Куда ты собираешься?

- На рыбалку, - отвечаю я, быстро проглатывая сок.

Ее брови поднимаются. Я никогда не ходила на рыбалку. Максимум мариновала лосось к обеду.

- С кем?

- С ребятами из школы, - отвечаю я, внутренне морщась. Не совсем неправда, уверяю я себя. Такер действительно парень из моей школы.

Она склоняет голову на одну сторону.

- А что это за запах? – спрашивает она, морща нос.

- Спрей для отпугивания насекомых, - москиты никогда не беспокоили меня, но съедали Такера живьем, если он забывал про спрей. Так что я пользовалась им из солидарности. – Все ребята пользуются им, - объясняю я маме. – Они говорят, что москит - национальная птица Вайоминга.

- Ну, теперь ты точно вписываешься в их компанию.

- Вообще-то, у меня и раньше были друзья, - замечаю чуть слишком свирепо.

- Естественно. Но эти новые, я полагаю. И другие.

- Неа.

Она смеется.

- Неа?

Я краснею.

- Хорошо, я стала говорить как ребята в школе, - объясняю я. – Ты часто это слышишь и начинаешь соответствовать. Джеффри делает то же самое. Он считает, что я до сих пор говорю слишком быстро, чтобы поверить, что я из Вайоминга.

- Это неплохо, - говорит она. – Вписаться в кампанию.

- Лучше, чем когда о тебе болтают на каждом углу, - говорю я нервно. Я только что заметила ржавый синий фургон, петляющий среди деревьев по пути к нашему дому.

- Должна бежать, мам, - я быстро обнимаю ее. И вот я уже за дверью, спускаюсь по подъездной дорожке, вскакиваю в машину Такера, пока та еще движется. Он вскрикивает и ударяет по тормозам.

- Давай, едем, - я посылаю ему невинную улыбку. Его глаза суживаются.

- Что с тобой такое?

- Ничего.

Он хмурится. Он всегда может сказать, когда я лгу. Это раздражает, что мне есть так много что скрывать от него. Я вздыхаю.

- Мама вернулась, - сознаюсь я.

- И ты не хочешь, чтобы она видела тебя со мной? – спрашивает он обиженно. Я бросаю взгляд через плечо, из окна фургона, и четко вижу мамино лицо за окном. Я машу ей рукой и затем снова поворачиваюсь к Такеру.

- Нет, глупый, - говорю я. – Я просто хочу поскорее научиться ловить рыбу.

Он все еще не верит мне, но разрешает уйти от темы. Он приподнимает свою шляпу «Stetson» [68]и салютует маме сквозь стекло. Ее голова сразу же исчезает из-за окна. Я расслабляюсь. Не то чтобы я не хочу, чтобы мама видела меня с Такером. Я просто не хочу дать ей возможность задавать ему вопросы. Или спрашивать меня о том, что, по-моему, я с ним делаю. Потому что я понятия не имею, что я делаю с Такером Эвери.

- Рыбалка – это легко, - говорит Такер через два часа, после того как продемонстрировал мне все элементы этого процесса с безопасного расстояния от воды, на траве вдоль реки Снейк. – Ты просто должна думать, как рыба.

- Точно. Думать, как рыба.

- Не смейся, - предупреждает он. – Посмотри на реку. Что ты видишь?

- Воду. Камни и ветки, и глину.

- Смотри внимательнее. Река – это особый мир, где переплетены движение и затишье, глубина и мелководье, свет и тень. Если ты посмотришь на реку как на ландшафт, в котором рыба обитает, будет легче поймать ее.

- Хорошо сказано. Ты что у нас ковбой-поэт?

Он краснеет, что я нахожу совершенно очаровательным.

- Просто наблюдай, - бормочет он.

Я всматриваюсь вглубь реки. Она действительно выглядит как кусочек рая. Здесь золотистые пылинки света скользят сквозь воздух, глубокие тени ложатся вдоль берега, осины и тополи колышутся на ветру. И над всем этим – сверкающая река. Она живая, торопящаяся и бурлящая, ее изумрудная глубина полна тайн. И, вероятно, полна чудесной, вкусной рыбы.

- Давай сделаем это, - я поднимаю удочку. – Я клянусь, что думаю как рыба.