Его лучшая любовница - Уоррен Трейси Энн - Страница 57

— Приятного дня, — пожелал он ей. — О, и позаботься о том, чтобы мне прислали ключ от твоего дома. Я не хочу стучаться в дверь всякий раз, как мне вздумается нанести тебе визит, будь то днем или ночью.

— Как вам угодно, ваша светлость.

Кивнув, он повернулся и вышел из гостиной. Только после его ухода Габриэла позволила себе отреагировать на происшедшее: ее тело задрожало, а колени ослабли настолько, что она не в состоянии была встать с кресла.

«О небо, — подумала она, прижимая ладонь к груди, — что я наделала?»

Габриэла не поехала с визитами — не было никаких сил. Попыталась подремать — но не получилось. Тогда она вызвала горничную и приказала, чтобы ей приготовили ванну.

Лежа в теплой воде, она вдруг подумала, что Тони придет сюда только для того, чтобы удовлетворить свое плотское желание и зачать наследника. Она только средство для удовлетворения его плотского инстинкта, еще одна женщина в череде многих, которых он познал. Единственная разница состоит в том, что она носит обручальное кольцо, хотя и это, похоже, не имеет особого значения. Его любовница и племенная кобыла, подумала она мрачно. Только эти роли ей предназначены.

К вечеру она довела себя до ярости — особенно когда в десять часов вечера он так и не появился. И в одиннадцать тоже. В полночь она решила, что он, по-видимому, передумал, и поднялась наверх, в спальню.

В час ночи она лежала под одеялом — и уже собралась задуть свечи в небольшом канделябре, который стоял у нее на ночном столике, когда дверь ее спальни открылась. Она посмотрела в ту сторону — и увидела силуэт Тони в дверном проеме.

Мгновенно ее усталость улетучилась, а сердце забилось от непривычной смеси досады и желания. Такая реакция только усилила ее недовольство по поводу длинного списка обид, которые он ей нанес. Одновременно она злилась и на себя — за то, что продолжает питать к нему столь явную слабость.

Можно было подумать, будто он спит с ней в этой комнате каждую ночь: он спокойно вошел в комнату и закрыл дверь, тихо щелкнув замком. Медленно приблизившись, начал раздеваться, повесив фрак и жилет на спинку кресла, а потом распустил шейный платок. Вынув из рукавов рубашки запонки, он скинул с ног бальные туфли. Затем последовали рубашки и чулки, а потом он расстегнул панталоны.

Габриэла не произнесла ни слова — и Тони тоже молчал. Она смотрела, как он раздевается донага — и его плоть яснее всех слов говорила о его желании быть с ней. Он босыми ногами прошел по ковру, приподнял одеяло и лег в постель.

— Уже поздно! — возмущенно проговорила она, когда он потянулся к ней.

Он застыл на секунду — а потом его губы прижались к ее шее.

— Мне кажется, что мы не условливались относительно времени, — заявил он, чуть прикусывая мочку ее уха. — Я сказал, что буду являться к тебе тогда, когда пожелаю. — Он провел кончиком языка вдоль ее уха, а потом осторожно дунул в него. — Раньше я был занят.

Она с трудом скрыла страстную дрожь: его прикосновение оставалось все таким же возбуждающим, — однако досада побудила ее к сопротивлению.

— Можно было хотя бы меня предупредить. Я решила, что вы не придете.

— Не терпелось меня увидеть?

— Не в этом дело, — проговорила она холодно. — Я просто не люблю, когда меня заставляют ждать, особенно если я устала. Почему бы нам не приступить к делу, чтобы вам можно было поскорее отправиться домой, а мне — заснуть?

Он приподнялся на локте.

— Ты хочешь, чтобы я просто задрал тебе сорочку и овладел тобой? Сомневаюсь, чтобы тебе это доставило удовольствие.

Она повернула голову, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— И я так думаю. Ведь вы обращаетесь со мной грубо, как с уличной девкой.

Он поймал ее за подбородок и мягко, но решительно заставил посмотреть ему в глаза.

— Пытаешься вывести меня из себя? Надеешься, что я передумаю и остановлюсь?

— Или быстро закончите и уйдете, — ответила она, удивляясь собственной смелости. — И раз мы начали обсуждать эти вещи, нам нужно договориться еще кое о чем.

— И о чем же? — осведомился он резко и глухо.

— Сколько это будет продолжаться. Думаю, было бы только справедливо, чтобы, после того как забеременею, я имела право прекратить дальнейшие наши встречи — по крайней мере до рождения ребенка.

Он замер — а потом положил ладонь на ее грудь поверх ткани сорочки.

— Значит, всего этого больше не будет, — спросил он, осторожно зажимая ее сосок двумя пальцами, — как только выяснится, что ты ждешь ребенка?

— Да, — подтвердила она, заставляя себя не замечать того наслаждения, которое будило в ней его прикосновение, — сразу же.

— Ну что ж: если окажется, что ты недомогаешь по причине беременности, тогда, конечно, я оставлю тебя в покое. В противном случае не могу обещать, что не прикоснусь к тебе, — по крайней мере в течение всех девяти месяцев. Я хочу напомнить тебе, что у меня есть некие потребности.

Словно подчеркивая эти слова, он более настоятельно прижался к ее бедру своей плотью.

Она могла бы продолжить возражать — но не стала, решив, что на серьезную уступку ей рассчитывать не приходится.

— Это все, о чем ты хотела договориться, — спросил он, — или тебе требуется еще что-то?

— Мне нужны… — Она помедлила, опасаясь, что он сочтет ее глупенькой. — Мне нужны мои котята. Мне пришлось оставить их в Роузмиде, и мне было неловко просить слуг их прислать. Если вы им это прикажете, никаких проблем не будет.

Его лицо немного смягчилось.

— Тебе здесь одиноко, да? Ты в любой момент можешь это исправить, вернувшись домой.

— Теперь мой дом здесь, вот почему я и хочу их сюда перевезти, — заявила она. — Я скучаю без этих пушистых созданий. Так я могу получить моих котят?

— Безусловно. Тебе достаточно только попросить. Я позабочусь о том, чтобы их прислали, как только будут готовы экипаж и дорожная корзинка. Ну, теперь все — или осталось еще что-то?

Ее сердце предательски дрогнуло.

— Это все. Вы можете продолжать.

Она наблюдала за тем, как он не спеша разглядывает ее. Свечи освещали его красивое лицо. А потом он наклонился и припал к ее губам, целуя ее с обычной страстью и жаром. Тем не менее она была полна решимости не сдаваться.

Габриэла невольно вспомнила о том, почему именно они оказались в этой постели. Он желает ее тела — но не ее саму. Он хочет ребенка — а не Любовь и семью. Что ж, она готова позволить ему удовлетворять похоть, но давать волю своей страсти будет слишком большой уступкой. И потому она заставила себя отстраниться и направить свои мысли на что угодно, кроме его поцелуев и прикосновений. И ей действительно удалось охладить свою страсть. Он резко остановился.

— И в чем же дело? Почему ты не со мной, Габриэла?

— А где же я? — возразила она, покривив душой. — Лежу здесь, прямо под вами!

— Да, но ты не отвечаешь на мои поцелуи.

— А я не знала, что от меня требуется полное участие.

Он подозрительно сощурился.

— Может, ты станешь утверждать, что я тебе не нравлюсь? Давай проверим это предположение, хорошо?

Не успела она опомниться, как он ухватился за ее ночную сорочку, и та с громким треском разорвалась надвое. Он швырнул куски ткани на пол.

— С этого момента, — сказал он, — я советую тебе избавиться от ночных одежд. Иначе у тебя их вообще не останется. Можешь оставлять на себе чулки. А вот больше ничего не должно быть надето. — Он обхватил ладонями ее груди.

Сердце у нее отчаянно колотилось.

Она судорожно вздохнула и содрогнулась, не понимая, почему все пошло так плохо. Но хотя она постаралась приготовиться к мужскому вторжению, его не произошло. Вместо этого он навис над ней и начал гладить ее тело, прокладывая по ее плоти теплую извилистую чувственную дорожку.

— Надо думать, это на тебя тоже не действует? — осведомился он, лаская ее грудь, чуть прижимая соски пальцами.

Она содрогнулась, а ее соски превратились в тугие вершинки.

— О, похоже, ты мне лгала! — заявил он. — Но давай разберемся подробнее.