Его лучшая любовница - Уоррен Трейси Энн - Страница 23

Тони снял шляпу.

— Превосходно. Рейф свободен? Он у себя в кабинете, надо полагать?

— Нет, ваша светлость. Он некоторое время назад ушел на биржу. По поводу продажи облигаций, как я слышал.

— А! А как насчет ее милости? Она принимает гостей?

— Извините, но ее милости нет дома. Насколько я понимаю, они с мисс Сент-Джордж и леди Весси приглашены на завтрак.

— О! Ну что ж, похоже, я выбрал неудачное время, чтобы зайти. — Снова надев шляпу, он достал из нагрудного кармана серебряный футлярчик для визиток. — Попрошу сообщить о моем визите, — сказал он, доставая белый прямоугольник, на котором было выгравировано его имя.

Мартин как раз принял от него карточку, когда за дверью раздался мелодичный смех. Тони повернул голову.

— Вы были правы, милорд! — объявила Габриэла на улице. — У вашего экипажа исключительно хорошая подвеска.

— Вы должны позволить мне еще раз вас покатать, мисс Сент-Джордж, — ответил низкий мужской голос. — Нет ничего приятнее прогулки вокруг Мейфэра солнечным весенним днем:

— Вы правы, — согласилась она.

Один из лакеев поспешно подбежал к экипажу, чтобы помочь Габриэле сойти. Однако высокий джентльмен, сидевший с ней, спрыгнул вниз и, отмахнувшись от услуг лакея, взял ее за талию и опустил на землю.

Брови Тони мрачно сдвинулись. Непроизвольно он шагнул через порог и встал на верхней ступени.

Видимо, заметив какое-то движение, Габриэла обернулась — и встретилась с ним взглядом. Ее глаза чуть расширились.

— Ваша светлость! Что вы здесь делаете?

— Я мог бы задать такой же вопрос вам, мисс Сент-Джордж. Где леди Пендрагон? И леди Весси, если на то пошло, поскольку мне было сказано, что вы отправились сегодня утром из дома втроем.

— Это так. Но, как вы видите по состоянию моего платья, у меня случилась небольшая неприятность, так что я решила, что мне лучше вернуться домой. Лорд Карлоу был так любезен, что предложил меня отвезти, чтобы Джулианне и Лили не пришлось пропустить завтрак в саду.

Услышав это объяснение, он обвел взглядом ее белое платье — и только теперь заметил большое желто-оранжевое пятно на лифе и юбке.

— Что случилось? Кажется, будто вас чем-то поливали!

— Вот именно. У меня произошло неприятное разногласие с кувшином апельсинового сока.

На его губах возникла ироническая ухмылка.

— Сочувствую.

Она бегло ему улыбнулась, а потом снова повернулась к приехавшему с ней джентльмену.

— Я очень вам благодарна за любезность, милорд. Вы показали себя настоящим рыцарем, проводив меня домой.

На плутоватом лице лорда Карлоу расцвела широкая улыбка.

— Мне это было совсем не трудно, дорогая мисс Сент-Джордж. Позвольте мне подождать, пока вы смените наряд, чтобы я мог отвезти вас обратно.

— Это очень мило, — ответила она, — но, боюсь, к тому моменту, когда мы с горничной все исправим, завтрак давно закончится. Право, мне не хотелось бы вас задерживать.

— Да, Карлоу, — заявил Тони, — пусть мисс Сент-Джордж идет в дом и переодевается. А то ведь сладкое всегда привлекает насекомых и прочую нечисть.

Карлоу ответил ему пристальным взглядом: похоже, он понял намек.

— Мы с этой леди со всем разобрались, Уайверн. И кстати, ваша светлость, вы так и не сказали, почему здесь оказались.

Тони небрежно пожал плечами:

— Как друг семьи я часто здесь бываю, и меня, слава Богу, принимают.

Собеседник нахмурился и бросил на него пристальный взгляд, чуть сощурив глаза.

Тони выгнул бровь и иронично улыбнулся.

Спустя несколько мгновений Карлоу повернулся и изящно склонился над ручкой Габриэлы.

— Мисс Сент-Джордж, вы уверены, что не хотите, чтобы я остался? Я был бы только рад.

— Благодарю вас за доброту, но мне кажется, что я и без того очень вас обременила.

— Мне было в высшей степени приятно вам помочь. Ваша ослепительная красота сияет словно солнце. Каждое ваше слово и движение — это поэма. Каждая минута, проведенная рядом с вами, дарит подлинную радость.

Тони с трудом удержался от скептического хмыканья. «Кем этот Карлоу себя вообразил? Байроном?» Однако он с неудовольствием заметил, что Габриэла не имеет ничего против высказанных в ее адрес цветистых комплиментов. Напротив, она снова звонко рассмеялась и одарила Карлоу улыбкой.

— Вы меня смутили, милорд. А теперь мне все же надо идти. Иначе на меня начнут слетаться пчелы или мухи.

— Эти создания появятся только потому, что их привлечет ваша благоуханная красота!

Она снова засмеялась.

— До свидания.

— До встречи! — откликнулся он. — Я буду считать минуты!

Скрестив руки на груди, Тони наблюдал за тем, как Карлоу еще раз раскланивается, а потом устраивается в своей двуколке. Приветственно прикоснувшись к полям шляпы, поклонник Габриэлы наконец укатил.

Посторонившись, Тони пропустил Габриэлу в дом.

— Вот зануда! — проворчал он, пока Мартин закрывал за ними двери.

— Вы так считаете? — отозвалась она, направляясь через холл к лестнице. — А я нахожу его довольно милым.

Чуть задержавшись внизу, он все-таки последовал за ней.

— Послушайте, Габриэла, — сказал он, когда они поднялись до площадки, — вам следует быть осторожнее с этим человеком. Несмотря на все эти цветистые глупости, Карлоу пользуется определенной репутацией — и не слишком хорошей, особенно когда дело касается дам.

— Многие сказали бы то же самое про вас, Уайверн… Что же, мне надо избегать и вашего общества?

— Речь не обо мне! — сказал он с сердитым взглядом. — Честно говоря, я не могу понять, почему Джулианна и Лили позволили тебе оказаться с ним наедине. Им следует лучше заботиться о твоем благополучии и репутации.

Она возмущенно выпрямилась.

— Полагаю, что моей репутации не повредит невинная утренняя поездка в открытом экипаже с порядочным джентльменом. А что до моего благополучия, то я добралась до дома в полном здравии, как вы можете прекрасно видеть.

— Но могло быть и по-другому! — не отступался он.

В этот момент в коридор из-за угла вышла горничная со стопкой чистого постельного белья в руках. Остановившись, она сделала книксен и исчезла так же быстро, как появилась. Чтобы избежать новых помех или подслушивания, Тони осмотрелся и втащил Габриэлу в ближайшую комнату, которая оказалась библиотекой. Он плотно закрыл за ними дверь.

— Как я говорил, — начал он, — Карлоу мог завезти тебя куда угодно, если бы захотел.

Она презрительно фыркнула:

— То же самое можно сказать о любом джентльмене, который приглашал меня прокатиться в экипаже или пойти на прогулку. Все они ничем не отличаются от Карлоу.

— Если не считать того, что на этот раз Джулианна не сидела дома, дожидаясь твоего возвращения.

— Мой спутник вел себя вполне благопристойно.

— Но ведь он собирался войти в дом, не так ли? Как ты можешь быть уверена, что он не воспользовался бы тем, что ты оказалась одна?

Габриэла покачала головой:

— Он бы этого не стал делать. И разрешите мне сказать, что вы очень недоверчивый человек, ваша светлость.

— Вовсе нет. Просто опытный. Почему, по-твоему, молодых незамужних леди никогда не оставляют с мужчинами наедине?

Она немного помолчала, обдумывая его вопрос.

— Даже если вы правы относительно лорда Карлоу, мне ничто не могло угрожать. Ведь здесь есть слуги, которые бы пришли мне на помощь.

— Так ты считаешь, что они бы тебя защитили?

— Я в этом не сомневаюсь, — решительно заявила она, скрещивая руки на груди.

— Возможно — если бы они тебя услышали. Но к этому моменту беда уже могла случиться.

— Вы говорите нелепицу, и весь этот разговор совершенно ни к чему. А теперь прошу вас, меня пропустить, чтобы я могла пойти к себе в комнату и переодеться.

Вместо этого он подошел ближе, загораживая ей путь.

— Постой. Сначала я добьюсь, чтобы ты поняла, что надо проявлять осторожность.

Не дав ей даже вздохнуть, он начал целовать ее, впившись в ее губы с яростной, неумолимой страстью, которая была почти зверской. Он сказал себе, что преподает ей полезный урок — урок, который он прервет через несколько мгновений: как только заставит ее убедиться в своей правоте. Однако стоило ему припасть к ее губам, как он понял, что совершил ужасную ошибку. Ему каким-то образом удалось убедить себя в том, что его воспоминания об их предыдущих поцелуях были неверными, что на самом деле ее губы не могли быть такими сладкими и призывными, как ему кажется, что он просто придумал, каким наслаждением было к ней прикасаться.