Скиталец - Корнуэлл Бернард - Страница 87

— Я думал, что д'Арморика умер, — заметил один из нормандских сеньоров.

— У него есть сын, — ответил Ронселет.

— И вдова, — добавил граф Гуингем. — Нет, какова наглость, эта сука-изменница выставила знамя!

— Хоть она и сука-изменница, но хорошенькая, — заметил виконт Роган, и знатные рыцари рассмеялись, ибо все они знали, как следует обращаться со своевольными, но хорошенькими вдовушками.

Карл поморщился, сочтя этот смех неподобающим.

— Когда мы захватим город, — холодно промолвил он, — никто не причинит вдовствующей графине Арморика никакого вреда. Ее приведут ко мне.

Он решил, что снова силой уложит ее в свою постель, а потом, натешившись вдоволь, выдаст замуж за одного из своих ратников, который сумеет объездить эту строптивую лошадку и окоротить ее слишком длинный язык.

С этой мыслью он попридержал коня, рассматривая свисающие со стены флаги с надписями и изображениями, оскорбительными не только для него, но и для французского короля.

— И ведь не поленились же, — сухо проронил он, — можно подумать, у гарнизона не было других дел, кроме как шить эти позорные тряпки.

— Гарнизон тут ни при чем, — возразил виконт Роган. — Это дело рук горожан, проклятых изменников.

— Горожан? — искренне удивился Блуа. — С какой стати горожанам поддерживать англичан?

— Торговля, — лаконично ответил Ронселет.

— Что?

— При англичанах горожане богатеют, — проворчал Ронселет, — и им это нравится.

— Неужели им это нравится настолько, что они готовы сражаться против своего законного суверена? — недоверчиво переспросил Карл.

— Сброд, не имеющий ни чести, ни совести, — презрительно бросил собеседник.

— Сброд, — согласился герцог, — который нам придется выпотрошить.

Он двинулся было дальше, но опять остановился, увидев незнакомое знамя с изображением йейла, держащего в передних лапах чашу. До сих пор на глаза Блуа не попалось ни одного штандарта, пленение обладателя которого сулило бы хороший выкуп, но эта эмблема, хоть и не известная ему, походила на герб знатного рода.

— Чье это знамя? — спросил герцог.

Сеньоры затруднились с ответом, но тут державшийся позади свиты стройный молодой человек на рослом черном скакуне сказал:

— Это герб Астараков, ваша светлость, но знамя поднял самозванец.

Человек, опознавший незнакомый символ, прибыл из Франции во главе сотни угрюмых всадников в черных одеждах. Их сопровождал доминиканский священник, аскет и фанатик с наводящей страх физиономией. Карл Блуа обрадовался такому подкреплению, ибо воины в черном были суровыми, опытными солдатами, но все же в их обществе он ощущал смутное беспокойство. Все хорошо в меру.

— Самозванец? — переспросил герцог и тронул коня. — В таком случае о нем не стоит беспокоиться.

Со стороны суши город имел трое ворот, а четвертые выходили на мост, к реке. Карл планировал осадить все ворота, чтобы защитники Ла-Рош-Дерьена оказались в ловушке, как лисы в норах.

Когда вся свита вернулась в герцогский шатер, установленный рядом с ветряной мельницей, Блуа объявил:

— Вся армия будет разделена на четыре части, каждая из них встанет напротив определенных ворот.

Военачальники приняли приказ к сведению, а священник записал его на пергаменте, дабы запечатлеть военный гений герцога для истории и потомства.

Каждое из четырех подразделений армии Блуа превосходило по численности любой отряд, который мог бы послать на выручку городу сэр Томас Дэгворт, но, чтобы обезопасить себя еще больше, Карл собрался обнести все четыре лагеря земляными валами. Решись англичане атаковать, им пришлось бы преодолевать канавы, насыпи, частоколы и густые терновые изгороди. Все эти препятствия позволяли генуэзским арбалетчикам укрываться от английских стрел на время, необходимое, чтобы перезаряжать свое меткое и дальнобойное, но не слишком скорострельное оружие. А вот всю местность между четырьмя лагерями полностью очистили от кустарника, живых изгородей и всего прочего, превратив ее в болотистую, поросшую одной лишь травой пустошь.

— Английский лучник, — сказал Карл своим вельможам и командирам, — это вам не благородный рыцарь, который сражается с противником лицом к лицу. Нет, он стреляет издали, да еще и прячется за живыми изгородями, что делает его недосягаемым для конницы. Ну что ж, мы обратим эту тактику против самих англичан.

Из-за парусиновых стен палатки доносилось глухое постукивание деревянных молотков. Механики собирали самую большую из осадных машин.

— Мои люди, — огласил Блуа следующее распоряжение, — будут укрываться внутри возведенных нами полевых укреплений. Мы построим четыре крепости, напротив всех четырех ворот, и если англичане пришлют городу подмогу, им придется штурмовать наши крепости. Лучники не в состоянии убивать людей, в которых не могут прицелиться.

Он помолчал, давая подчиненным время осмыслить свои слова.

— Помните это. Наши арбалетчики будут защищены земляными валами, мы укроемся за частоколами и живыми изгородями. А враг окажется в чистом поле — весь как на ладони. Хоть стреляй его, хоть топчи конями!

Послышались одобрительные возгласы, ибо герцог рассуждал здраво. Лучники не могут убивать невидимого противника. Похоже, это логическое заключение произвело впечатление даже на фанатичного доминиканца, прибывшего с солдатами в черном.

В городе, возвещая полдень, пробили колокола. Один, самый громкий, треснул и издавал хрипловатый звук.

— Ла-Рош-Дерьен, — продолжил Блуа, — не такой уж важный пункт. Падет он или нет, не будет иметь особого значения. Смысл этой осады в том, чтобы выманить армию наших врагов наружу и заставить их атаковать нас в поле. Скорее всего, Дэгворт не оставит своих на верную погибель и явится сюда, чтобы защищать Ла-Рош-Дерьен. Когда он прибудет, мы сокрушим его, а когда Дэгворт будет сломлен, останутся только английские гарнизоны в небольших крепостях, которые мы захватим одну за другой. К концу лета вся Бретань окажется в наших руках.

Герцог говорил медленно и просто, зная, что это лучший способ донести план кампании до людей, своих соратников, отважных, верных и сильных, но отнюдь не являющихся выдающимися мыслителями.

— А когда Бретань станет нашей, — продолжил он, — все получат награды: земельные владения, маноры и замки.

Послышался еще более громкий гул одобрения, и слушавшие Блуа обменялись ухмылками, ибо трофеи этим наверняка не ограничатся. У них будут золото, серебро и женщины. Уйма женщин. Гул перерос в смех, когда до воинов дошло, что все они подумали об одном и том же.

— Но свою будущую победу мы обеспечили именно здесь, — голос Карла призвал собравшихся к порядку, — и для этого нужно прежде всего лишить английских лучников их целей. Лучник, он ведь не может убивать тех, кого не видит.

Герцог снова умолк, дожидаясь, когда благородные рыцари кивками дадут понять, что эта простая истина до них дошла.

— Мы все будем находиться в наших собственных укреплениях, в одном из четырех, и когда английская армия явится освободить город от осады, им придется атаковать одну из наших полевых крепостей. Эта английская армия будет маленькой. Меньше тысячи человек! Предположим, что она начнет с атаки на форт, который я поставлю здесь. Что будете делать все вы?

Блуа выдержал паузу, и через некоторое время грозный Ронселет, робея, как нерадивый школьник на уроке у строгого учителя, наморщил лоб и высказал предположение:

— Мы придем на выручку вашей светлости?

Остальные сеньоры расплылись в улыбках и закивали.

— Нет! — сердито сказал Карл. — Нет! Нет! Нет!

Он подождал, удостоверившись в том, что все поняли это простое слово.

— Если вы оставите свои укрепления, — попытался объяснить им Блуа, — то этим подставите себя под стрелы английских лучников. Понимаете? Именно это им и нужно! Лучникам нужны мишени, и они наверняка попытаются выманить вас в поле, чтобы перебить там своими стрелами. Хотим мы этого? Нет! Итак, что же мы будем делать? Мы останемся за нашими стенами. Мы останемся в укрытии!