Коммуна, или Студенческий роман - Соломатина Татьяна Юрьевна - Страница 93

– Что-то не так, Лёш? – снова резко изменившись в настроении, тихо спросила Поля, когда Тонька вышла.

– Это я и пытаюсь понять, солнышко.

– Ты меня не хочешь?!

– Полина, ну не будь ты глупее деревянных счётов.

– Ты… импотент?

– О господи, нет, конечно! Я слишком молод и здоров для этого благородного недуга. Я просто чрезмерно хотел тебя… От этого, случается, не получается. Я всего лишь мужчина. Теперь я начинаю понимать моего незамысловатого друга Кроткого, который не мог наброситься и, так сказать, овладеть, пока не… И, знаешь, хоть я не истерик, не психопат, что не единожды тебе доказал, но подобного рода беседы вовсе не способствуют… Ах, с кем я разговариваю?! С неразумным зверёнышем… Говори что хочешь, дорогая моя. Я и только я во всём и всегда виноват.

В дверь – уже без стука – внеслась Тонька. За ней влетела Татуня, шумно шлёпнулась на пол и принялась громко барабанить хвостом по полу, оглядываясь в поисках Тигра. Подруга-соседка уселась на стул и водрузила на стол выдержанный портвейн, разлитый в весьма презентабельную ёмкость варианта «на экспорт».

– Что кислые такие? Первые трудности совместного существования? О-о-о! Как я со всеми своими мужиками скандалила поначалу, вы себе даже представить не можете! Вы не тушуйтесь – охота орать – орите! Охота драться – деритесь! Тут главное – не сдерживать себя.

– Тонька, ну ты прям преподаватель этики и психологии семейной жизни, – съехидничала Полина.

– А что?! Очень даже могу!

Бывают же такие! Им что в лоб, что по лбу. Ничем не проймёшь!

– Дамы! Пришло время для тягостного портвейна под гениальнейшую песню дядюшки Примуса. – Он вытащил пробку и разлил по стаканам бордовую жидкость, пригубил, прокомментировав: – Высший класс бормотуха, не какие-нибудь три семёрки! [45]Где взяла?

– Так свекровь принесла. Капитан какого-то «пассажира» ей подогнал крымского. Одиннадцатилетней выдержки, между прочим. А ты – бормотуха… Обижаешь!

– Мне простительно. Я сегодня подавленно-саркастичен, как Гамлет, и уныло-тосклив, как Блок. Пейте, курите, внимайте и запоминайте. Когда ещё доведётся попасть в нужную компанию в нужном настроении?

Произнося это, он смотрел в окно и подстраивал гитару. Затем обернулся, сделал ещё глоток, закурил, объявил:

– «Голова»!

И запел…

Пел он отменно. «Если у вас на гитаре стёрто три лада – значит, вы душа компании!» – его присказка. Бардовско-высоцкий репертуар, популярные песенки – на любой вкус и заказ. Да хоть ламбаду! Но вот о том, что он сам сочиняет, даже Полина не знала. Нет, ну он, конечно же, болтал… Но ни разу не читал, не пел «из себя»… А чего не пощупано – того и нет. Чаще ведь наоборот – нет и того, что пощупано. Или есть, но совсем не то, что ожидалось… Одно слово – сумбур. Оно и понятно – портвейн после шампанского! В общем, спеть на страницах не удастся, как бы автор этого ни хотел. Изображать здесь аккорды? Ну так в песне Примуса их было далеко не три, композиция была весьма джазовая, и неискушённого в чтении аккордов читателя они будут только раздражать, как раздражает всех неискушённых то, в чём они таки не искушены. Читать правильно: не «не искусаны», а «не искусны»… Чёртов Port Wine!

Так что просто текст и ничего более.

– Обалдеть! – только и сказала Тонька, когда он закончил. – Ничего не поняла, но так красиво, что просто обалдеть!

– Для глухих для глухих, два раза два раза, не повторяем не повторяем! – Примус отложил гитару. – Но тебе, Антонина, я расскажу, «что хотел сказать автор» этой песни. Он, собственно говоря, ничего такого необыкновенного не хотел сказать. Это всего лишь песня про откоцанную голову.

– А кто этот «кто-то в чёрном»? И почему «безмятежность дремлет»? И что значит – «снова я, я просто снова…»?

– Ага! Ты ещё спроси меня, кто такие эти семеро и почему они ждут дождя, чем занимаются эти трое и зачем они спешат уснуть. А потом пойди на пляж и спроси у камней, какого хрена это они лежат на камнях!

– Примус, ты что, правда видишь свою смерть? – прошептала Полина.

– Тьфу ты! Ещё одна отравленная портвейном! Полюшка, ну ты-то уж!.. Разумеется, я не вижу свою смерть. Я просто смотрел на череп. И потом написал эту песню. И вообще, любое искусство существует лишь на уровне впечатления – искусство ли оно стихосложения, песнопения или, например, любви. Будешь добиваться понимания – ещё поймёшь, не дай бог!

– Оставим впечатления. Расскажи мне, мой мудрый друг, что же можно понять в искусстве любви? – зашипела Полина на Примуса.

– О! Мне понятна ваша ирония, юная леди. Но боюсь, что если я вам отвечу – мой ответ придётся вам не по вкусу.

– Ребята, я что-то пропустила?

– Тоня, разве ты можешь хоть что-нибудь пропустить в этой квартире?!

– Лёшка, ты не придуривайся! Ты по-человечески скажи. Вчера был совет да любовь. А сегодня одна шипит, другой в неё заумные многозначительные мячики кидает…

– Да-да, Лёш, скажи по-человечески! – язвительно поддакнула Полина. – Я, глядишь, мячик на твою сторону и сумею отбить. А то я вся уже в синяках и гематомах в этом сете.

– Ах, как вы стали неповоротливы! Но в изворотливости вам не откажешь. А вот в скорости реакций… Я, дамы, вас сегодня покину. Я немного не в себе, что бывает крайне редко. И я не хочу, чтобы хоть одна из вас видела меня в таком состоянии. Особенно не хочу, чтобы меня таким видела моё сокровище…