Король зимы - Корнуэлл Бернард - Страница 77

— Лорд, — он понизил голос так, что только я и Артур могли его слышать, — меня несправедливо обидели в прошлом году. За эту цепь, — он потряс ее так, что звенья глухо звякнули, — я потребую, чтобы вспомнили о том, что я назначен священником короля Мордреда. Мое место около короля, лорд, а не в этом чумном болоте.

Артур не успел ответить, как дверь распахнулась и Исса, промокший насквозь Исса ввалился в церковь. Сэнсам в ярости повернулся к вошедшему.

— Церковь не для пилигримов! — рявкнул епископ. — Выйди сейчас же! Вон!

Исса отбросил от лица мокрые волосы, усмехнулся и обратился ко мне:

— Они прячут все свои богатства у пруда за большим домом, лорд, под камнями. Я подглядел, как они складывали туда сегодняшние приношения.

Артур выдернул тяжелую цепь из руки Сэнсама.

— Ты можешь оставить себе остальные сокровища, — он указал на убогую кучку колечек и монет, — чтобы кормиться зимой, епископ. Оставь и торквес как напоминание о хрупкости твоей шеи.

Он резко повернулся и зашагал к двери.

— Лорд! — закричал Сэнсам. — Я молю тебя...

— Моли, — оборвала его Нимуэ, откидывая капюшон. — Моли, собака. — Она плюнула на распятие, на пол церкви, третий плевок полетел в лицо Сэнсаму. — Моли, кусок грязи! — пронзительно кричала она.

— Господь милосердный!

Сэнсам побледнел. Он отшатнулся, быстро и мелко крестя свою грудь. От испуга он на какое-то мгновение потерял дар речи. Сэнсам, конечно же, был уверен, что Нимуэ навечно погребена на Острове Смерти. И вот она здесь, и ее горячий плевок жжет его щеку. Он перекрестился снова и вдруг завопил вслед Артуру:

— Ты осмелился привести ведьму в дом Господа! Это кощунство! О возлюбленный Христос! — Он упал на колени и закинул голову, глядя вверх, на стропила. — Извергни огонь с небес! Извергни сейчас же!

Не обращая внимания на крики епископа, Артур вышел наружу, в дождь, превративший ленточки пилигримов на ветвях священного терновника в жалкие повисшие лоскутки.

— Позови сюда остальных копьеносцев, — приказал Артур Иссе.

Мои люди ждали на улице на тот случай, если Сэнсам попытается вынести свои сокровища и спрятать за церковной стеной. Теперь они вошли в ограду, чтобы оттащить неистовых монахов от кучи камней, под которыми была скрыта тайная сокровищница. При неожиданном появлении Нимуэ некоторые монахи упали на колени.

Сэнсам выбежал из церкви и повалился на камни, истерически выкрикивая, что готов принести в жертву свою жизнь во имя сохранения имени Господня. Артур печально покачал головой.

— Ты готов к такой жертве, епископ?

— Милосердный Господь! — верещал Сэнсам. — Твой слуга идет к Тебе, убиенный злыми людьми и их грязной ведьмой! Я всего лишь следовал Твоему слову. Встречай меня, Господь! Встречай своего смиренного слугу!

Он сорвался на визг, когда почувствовал на своей шее руку смерти. На самом деле это был всего лишь Исса, оттаскивавший размякшего епископа за шиворот от груды камней у пруда. Он бросил Сэнсама в грязную жижу.

— Я тону, Господь! — сипел Сэнсам. — Брошен в глубокие воды, как Иона в океан! Мученик за Христа! Я иду к Тебе, как и замученные Павел и Петр!

Он захлебнулся пузырями, но никто, как и его Бог, не обращал на него внимания, поэтому Сэнсам умолк, медленно выполз из вязкой грязи и поднялся, выплевывая воду и посылая проклятия моим людям, которые усердно раскидывали камни.

Под грудой камней оказался настил из толстых досок. Когда их подняли, открылся каменный колодец, куда были втиснуты кожаные мешки, набитые золотом: тяжелые золотые монеты, золотые статуэтки, золотые торквесы, золотые броши, золотые браслеты, золотые булавки — золото, привезенное сюда сотнями пилигримов, жаждавших благословения Господня. Артур заставлял монахов учитывать и тщательно взвешивать каждую драгоценную вещицу, чтобы все до последней монетки было зафиксировано в расписке, которую он даст монастырю. Он оставил моих людей наблюдать за ведением счета, а сам повел мокрого и бессильно протестующего Сэнсама к священному терновнику.

— Прежде чем совать нос в дела королей, лорд епископ, научись выращивать и выхаживать терновник, — сказал Артур. — Ты не будешь возвращен на должность королевского священника, а останешься тут и научишься как следует вести домашнее хозяйство.

— Покрой почву торфом, — посоветовал я ему. — Пусть корни живут во влаге, пока дерево приживется. И не делай из него садовый цветок, епископ, дерево этого не любит. Потому и умирали те терновники, которые ты сажал. Ты выкапывал их в неправильное время. Приноси деревья из леса зимой и рой им хорошую яму, положив в нее навоз и солому, и у тебя вырастет настоящее чудо.

— Прости их, Господи! — провозгласил Сэнсам, падая на колени и возводя глаза к слезившимся небесам.

Артур собирался взойти на Тор, но сначала постоял у могилы Норвенны, ставшей местом паломничества христиан.

— Эта женщина не заслужила таких страданий, — сказал он.

— Все женщины страдают незаслуженно, — вставила Нимуэ, которая последовала за нами к могиле, устроенной вблизи священного терновника.

— Нет, — возразил Артур. — Страданий не заслужил никто из людей. Не только женщины, но и мужчины. Но эта женщина особенно, и за нее надо отомстить.

— У тебя была возможность отомстить, — резко сказала Нимуэ, — а ты оставил Гундлеусу жизнь.

— Потому что надеялся на мир, — проговорил Артур. — Но в другой раз он умрет.

— Твоя жена, — процедила Нимуэ, — обещала его мне. Артур вздрогнул, зная, как жестоко ненавидит своего врага Нимуэ, но молча кивнул.

— Он твой, — сказал Артур, — обещаю.

Он повернулся и под проливным дождем повел нас на вершину Тора. Нимуэ и я возвращались домой. Артур — навестить Моргану.

Войдя в замок, он обнял свою сестру. Золотая маска Морганы тускло вспыхивала в свете молний, ее шею обвивало ожерелье из медвежьих когтей, привезенное Артуром в прошлый раз из Беноика. Моргана прижалась к нему и счастливо замерла. Я оставил их одних. Нимуэ, будто никогда и не покидала Тор, привычно нырнула в маленькую дверь заново отстроенных комнат Мерлина, а я по дождю побежал к хижине Гудована. Старик сидел у своего рабочего стола, но руки его были неподвижны. Он был слеп, хотя и утверждал, что все еще может отличить свет от тьмы.

— А теперь тьмы все больше и больше, — печально сказал он, затем улыбнулся. — Ты, наверное, уже слишком могуч, Дерфель, чтобы помериться со мной силой?

— Можешь попробовать, Гудован, — рассмеялся я, — но ничего хорошего не жди.

— А разве прежде было по-другому? — хихикнул он. — Мерлин говорил о тебе, когда приходил сюда на прошлой неделе. Он пришел, поговорил с нами, оставил нам еще одну кошку, как будто у нас их недостаточно, и ушел. Так спешил, что даже на ночь не остался.

— Ты знаешь, куда он направился? — спросил я.

— Он ведь не скажет. Но как ты думаешь, куда? — Гудован оживился. — Искать Нимуэ! Во всяком случае, я так считаю, хотя, по правде, с чего это он должен броситься искать какую-то глупую девчонку? Взял бы рабыню, вот и все.

Старик замолчал, и внезапно мне показалось, что он вот-вот расплачется.

— Ты знаешь, что умерла Себила? — продолжал он. — Несчастная женщина. Ее убили, Дерфель! Убили! Перерезали горло. Никто не знает, чьих это рук дело. Какой-то случайный прохожий. Мир становится собачьим дерьмом, Дерфель! Собачьим! — Он запнулся и умолк, забыв, казалось, о чем говорил, но потом снова подхватил утерянную нить своей мысли. — Мерлин должен взять рабыню. Их, благодарных и за мелкую монетку, тут в городе полно. Я, помню, хаживал в дом у старой мастерской Гвилиддина. Там есть милая женщина, хотя сейчас мне сподручней болтать, чем подпрыгивать на кровати. Старею, Дерфель.

— Ты не выглядишь старым. А Мерлин не ищет Нимуэ. Она здесь.

Громыхнул гром, и рука Гудована потянулась к кусочку железа, который он сжал, защищаясь от зла.

— Нимуэ тут? — с изумлением воскликнул он. — Но мы слышали, что она на Острове!