Еретик - Корнуэлл Бернард - Страница 77

Ибо Томас, хоть и живой, оказался в ловушке. Ги Вексий, проклиная Шарля Бессьера, не справившегося с таким простым заданием, расставил людей в лесу над рекой, и теперь путь к бегству через запруду был перекрыт. Выйти из замка можно было лишь по главной улице, через западные городские ворота либо через малые ворота в северной стене, выходившие на заливные луга, где горожане пасли свой скот. Жослен и Вексий, располагавшие на двоих более чем сотней воинов, только и ждали, когда осажденные предпримут жалкую попытку. На всех выгодных позициях в городе были расставлены арбалетчики, а тем временем пушка продолжала грызть, долбить и подрывать стены. Рано или поздно через развалины будет пробита брешь, туда устремятся ратники, и начнется резня. Робби придется стать свидетелем того, как погибают его друзья.

Левая половина арки ворот замка уже была разрушена, и синьор Джоберти перенаправил свою пузатую пушку, чтобы ее снаряды били в правую сторону. Итальянец заверил графа, что за неделю ворота будут разрушены полностью, и посоветовал проломить заодно и прилегающие к проему участки стены, чтобы атакующим не пришлось устремляться в узкое пространство, которое лучники преградят, насылая пернатую смерть.

— Павезы, — веско сказал Жослен.

Он приказал двум плотникам из города изготовить как можно больше огромных ивовых щитов, которые послужат заслоном для арбалетчиков, когда те побегут к бреши. Когда придет время и ратники устремятся в атаку, эти арбалетчики смогут стрелять в лучников снизу вверх.

— Одна неделя, — сказал Жослен итальянцу, — у тебя есть одна неделя, чтобы снести ворота, а потом мы атакуем.

Он хотел, чтобы все закончилось поскорее, ибо осада чересчур затянулась, обходилась дорого и шла вовсе не так, как представлялось поначалу. Оказалось, что драться — это на войне не единственная забота, тут тебе еще издержки на доставку сена и овса для коней, и людей нужно кормить, а для этого посылать их на поиски скудной провизии, разоряя уже ограбленные врагом собственные владения. Каждый день приносил новые непредвиденные проблемы, которые подтачивали уверенность Жослена. Ему очень хотелось атаковать и разом покончить с этим паскудным делом.

Но защитники замка атаковали первыми. На рассвете, через день после того, как Томас добрался до Кастийон-д'Арбизона, когда под свинцовым небом задул прохладный северо-восточный ветер, со стен цитадели на соломенные крыши домов полетели, оставляя за собой шлейфы дыма, огненные стрелы. Осаждающие осознали опасность, когда в городе поднялся крик: «Пожар!» и «Воды!» Крюками на длинных рукоятях они принялись растаскивать соломенные кровли, но стрел летело все больше. В считанные минуты пламя охватило три дома, а ветер гнал его к воротам, туда, где подсыхала глина в уже заряженной пушке.

— Порох! Порох! — закричал синьор Джоберти, и его люди принялись выносить драгоценные бочки из ближнего к пушке дома.

Клубился дым, под ногами путался перепуганный люд, и один человек, споткнувшись, уронил и разбил бочонок. Несмешанный порох рассыпался по дороге. Жослен, выскочив из реквизированного дома, кричал своим людям, чтобы тащили воду. Ги Вексий велел снести ближние здания, чтобы преградить путь пожару, но горожане не подпустили солдат к своим жилищам, и скоро еще полдюжины домов запылали костром. Ревущее пламя перепрыгивало с крыши на крышу. В дыму метались перепуганные птицы, и сотни крыс высыпали на улицу с чердаков и из подвалов. Многие из осаждающих арбалетчиков устроили себе под крышами лежбища, откуда можно было стрелять сквозь отверстия в соломе, и теперь они торопливо спускались, а то и прыгали со своих чердаков. Истошно визжали поджариваемые заживо свиньи. И тут, когда казалось, что вот-вот займется весь город, когда первые искры уже сыпались на крыши домов, стоявших рядом с пушкой, небеса разверзлись.

По небу прокатился гром и хлынул дождь. Он был так силен, что его завеса полностью скрыла замок из виду. Ливень обратил улицы в бурлящие водостоки, намочил порох в бочках и потушил пожар. Над домами еще поднимался дым, но теперь к нему добавлялся пар. Тлеющие уголья с шипением угасали, по сточным канавам бежала черная вода.

Галат Лоррет, старший консул, пришел к Жослену спросить, где найти кров погорельцам. Более трети домов остались без крыш, а остальные были битком набиты расквартированными солдатами.

— Монсеньор должен раздобыть нам еды и обеспечить палатками, — сказал он.

Лоррет дрожал не то от страха, не то от начинавшейся лихорадки, но у Жослена не было сострадания ни к этому человеку, ни к его согражданам. Непрошеный совет простолюдина привел его в бешенство, он ударил Лоррета по лицу, потом ударил снова и вытолкал за дверь пинками и колотушками.

— Можете все подыхать с голоду! — кричал Жослен на консула. — Подыхай с голоду и дрожи, ублюдок!

Он так сильно ударил старика кулаком, что сломал ему челюсть. Консул упал в черную от сажи глубокую сточную канаву. Парадное платье городского консула насквозь промокло. Из соседнего дома вдруг вышла молодая женщина с остекленевшим взглядом. Неожиданно ее вырвало, содержимое желудка изверглось в канаву, где валялся Лоррет.

— Пошла отсюда! — заорал на нее Жослен. — Только твоей блевотины не хватало!

И тут Жослен увидел, что Ги Вексий, Робби Дуглас и дюжина ратников стоят, разинув рты, и таращатся на замок. Просто таращатся. Дождь утихал, дым рассеивался, снова открывая взгляду разбитый фасад замка, и Жослен повернулся посмотреть, на что они уставились. Он мог видеть доспехи, свисавшие с зубцов башни, кольчуги, снятые с его убитых бойцов, и перевернутые в насмешку щиты, включая щит Робби с алым сердцем Дугласов, но Ги Вексий взирал вовсе не на эти трофеи. Он смотрел на нижнюю стену, на полуразрушенный парапет над замковыми воротами. Там, в пелене дождя, поблескивало золото.

Робби Дуглас, рискуя стать мишенью для лучников, вышел на улицу, подошел поближе, чтобы получше разглядеть загадочный золотой предмет. Стрелы в него не полетели. Замок был погружен в тишину, словно покинутый или вымерший. Дойдя чуть ли не до самой площади, шотландец рассмотрел предмет ясно, пригляделся, еще не веря своим глазам, а потом со слезами на глазах упал на колени.

— Грааль, — неожиданно произнес он, и другие люди последовали его примеру, преклонив колени на мостовой.

— Что? — спросил Жослен.

Ги Вексий, обнажив голову, опустился на колени. Он устремил взгляд вверх, и ему показалось, что драгоценная чаша светится.

Ибо средь дыма и разрушения, подобно сиянию самой Истины, там предстал Грааль.

Пушка в тот день больше не стреляла. Жослен был недоволен. Новому графу Бера было плевать, что у защитников замка объявилась чаша. Будь у них хоть весь истинный крест целиком, хвост кита Ионы, пеленки младенца Христа, терновый венец и сами жемчужные врата, он с радостью захоронил бы все это под обломками стен, однако вместе с ратниками на колени опустились и священники, а главное, это сделал Ги Вексий. Подобное выражение почтения со стороны человека, которого он побаивался, заставило Жослена отнестись к этому серьезнее.

— Нам нужно поговорить с ними, — сказал Вексий.

— Они еретики! — подняли шум клирики. — Грааль необходимо у них забрать.

— Как забрать? — рявкнул Жослен. — Я что, должен попросить их отдать мне чашу?

— Ты должен заключить с ними сделку, — сказал Ги Вексий.

— Я? Сделку?

Жослен возмутился от такого предложения, но, подумав, обрадовался. Грааль? Если эта штуковина существует (а все вокруг в это верят) и если она действительно находится здесь, в его владениях, значит, на этом можно сделать деньги. Чаша, само собой, должна отправиться в Бера, и дуралеи вроде его покойного дядюшки будут стекаться туда со всего света поглазеть на святыню. Мысленному взору Жослена предстали огромные кувшины у ворот замка и очередь из паломников, бросающих туда деньги, чтобы им дали увидеть Грааль. На этом золоте можно нажиться, решил он для себя, и ясно, что те, в замке, хотят поговорить. Не зря же они выставили на стене чашу и больше не стреляют.