Где цветет омела - Кудряшева А. - Страница 14

— Я думаю… — начала Бетти и умолкла. Кати безвольно висела у нее на руках, но маленькая ручка по-прежнему цеплялась за край ее майки. — Думаю, придется сменить приоритеты. Я всегда так делаю, когда получаю нового зверька. Решаю, чья потребность в уходе больше и чем я могу помочь. А сейчас… — Она снова умолкла и посмотрела Келлу прямо в глаза. — Я знаю, чьи потребности сейчас важнее.

Она слегка отстранила от себя девочку и устремила на нее взгляд.

— Колокольчик, твой дядя предоставил мне огромную кровать. Мне одной там холодно. Хочешь сегодня спать со мной?

Глаза ребенка расширились.

— Я буду вставать каждые два часа, чтобы покормить опоссума, — предупредила Бетти. — И если будешь храпеть, я буду толкать тебя, пока не перестанешь. Хочешь спать со мной и Лепестком?

Все то же молчание. Гробовая тишина.

Бетти прикусила губу. Она могла бы просто взять эту потерянную девочку и уложить с собой — но нет смысла создавать уют крошке на одну ночь, если в результате не будет никакого улучшения. Если Бетти завтра уедет, то Кати останется все тем же безмолвным маленьким дикарем. Не будет достигнуто ничего. У Кати нет никакого контакта с дядей — а это нужно менять.

— Тогда отпусти меня, Колокольчик, — мягко сказала Бетти. — Если не хочешь спать со мной и Лепестком, я положу тебя возле кубиков, и ты будешь спать, где обычно спишь. В противном случае… в противном случае ты должна сказать дяде Келлу, что хочешь сегодня спать со мной.

Молчание.

— Как хочешь, Кати, — спокойно проговорила Бетти, словно малышка приняла решение и оно безразлично Бетти. — Спи, где хочешь. — Она начала опускать ее на пол. Ребенок отчаянно цеплялся за майку, но руки Бетти были тверды. Она поставила девочку на ноги и отошла от нее. — Если передумала… если хочешь спать со мной — скажи своему дяде. Сделай это, Кати.

— Что ты хочешь, Колокольчик? — ласково спросил Келл. Он присел, чтобы смотреть прямо в глаза малышке. — Скажи мне.

Глаза девочки стали как блюдца. Она открывала рот, но не издавала ни звука. Она прерывисто дышала. Очевидно, это было жестокое испытание для маленького существа. Страшное испытание. Сердце Бетти разрывалось. Еще мгновение, и она сломается и подхватит ребенка на руки. Требовались неимоверные усилия, чтобы выглядеть спокойной. Но Келл держал Кати за руки и ласково смотрел на нее.

— Скажи мне, Кати.

Весь мир затаил дыхание.

И Кати решилась. Молчанию пришел конец.

— Я хочу к Бетти, — прошептала крошка. — Я хочу спать с Бетти.

Глава шестая

Бетти проснулась в два часа ночи, чтобы покормить опоссума.

Зверек не шелохнулся, когда она пробудилась, но пришло время кормления. Бетти наклонилась над сумкой, которую Келл пристроил на полу рядом с кроватью. Ее рука скользнула внутрь и нашла крохотное существо, свернувшееся калачиком в тепле и уюте. Келлу пришлось немало потрудиться, чтобы сумка нагревалась как следует, — он разрезал целое электрическое одеяло и перепаял обмотки на глазах встревоженной Бетти.

— Ты точно знаешь, что делаешь? — требовала она ответа. — Я совсем не хочу жареного опоссума на завтрак.

— Доверься мне. — Келл улыбнулся своей предательской улыбкой, от которой сердце Бетти ушло в пятки. Довериться ему? Легко сказать.

Тем не менее свое обещание насчет обогреваемой сумки он выполнил. Она высвободилась из объятий сонной Кати, подождала минуту, чтобы убедиться, что ребенок не проснулся, и поднялась приготовить бутылочку с молочной смесью.

Ночь была слишком погожей, чтобы оставаться с опоссумом в доме. Кати засыпала, вцепившись в ночную рубашку Бетти как в спасательный круг, но сейчас спала крепко. Широкое окно манило, и Бетти выскользнула наружу со своим мохнатым питомцем, устроилась в удобном кресле и начала кормить его, глядя на сад и залитую лунным светом реку.

Келл нашел ее там через пять минут.

Хозяин выплыл из темноты как призрак, и Бетти едва не выскочила из кресла, когда услышала его шаги совсем рядом. Она издала сдавленный стон. Опоссум испугался и бросил бутылочку. Но лишь на мгновение. Сердито взглянув на Бетти, Лепесток снова приник к соску, который значил для него куда больше, чем бродящие в ночи человеческие существа.

— Ради Бога, — прошипела Бетти. — Разве можно красться… как ночной воришка?

— Это мой дом, — спокойно ответил Келл, пододвигая кресло поближе к Бетти и опуская свое длинное тело на подушки. — Я вправе красться где угодно. — Он улыбнулся дразнящей улыбкой. — За исключением спальни моей леди, конечно. Я объявил твою комнату запретной для меня территорией. Там, у тебя в спальне, целая команда, леди, а со мной будет толпа. Как ты находишь свою подружку?

— Никто не храпит, — успокоила Бетти, когда ее тревога несколько спала. — По крайней мере если храплю я, то, пока сплю, себя не слышу.

— Ты не храпишь, — успокоил ее Келл и заметил, как Бетти нахмурилась.

— Но… откуда ты знаешь? — осторожно спросила она. — Мне показалось, ты говорил, что моя спальня — запретная для тебя территория?

Келл усмехнулся и поднял руку, словно пытаясь унять ее гнев.

— Я подслушивал под дверью, но, клянусь, не открывал ее. Ты можешь взять на себя мои обязанности, но не сможешь запретить мне проверять. За последние недели я так привык проверять Кати каждые два часа, что это сделалось привычкой. Это меня не угнетает, — быстро прибавил он, заметив ее беспокойство. — Как и ты, я привык вставать по ночам проверять своих животных. Когда у меня рожает корова или кобыла…

— Но… Ты думал, что Кати не уснет со мной?

— Она плохо спит, — признался Келл. — Потому-то я и подслушивал под твоей дверью несколько раз. Подумал… — Он остановился. — Ну, сомневался, справишься ли ты. Мне самому не слишком удавалось. Я уже склоняюсь к…

Он прервался на полуслове, и тишина ночи накрыла их. Слышалось только сопение маленького существа на коленях Бетти, но и этот звук растаял, когда опоссум наелся и умиротворенно уснул.

— О чем ты задумался?

— Я уже начинаю думать, что глупо было надеяться, будто я смогу воспитывать ее, — тяжело проговорил Келл, глядя в темноту ночи. — Когда мне впервые сообщили о существовании Кати — да, я думал, что Кати — дочь Кристины и я ее единственный родственник. Но этого недостаточно. Ей нужна настоящая семья, а не я один. Не я ей нужен.

Он вздохнул.

— Она говорила с тобой, — мягко произнес он. — Наконец заговорила. За один вечер ты достигла того, чего не удалось мне за три недели. Сейчас мне ясно, насколько я не соответствую требованиям. Ясно, насколько безнадежно держать ее здесь.

— И что же ты предлагаешь?

— Чиновники из государственной опеки рекомендовали отдать Кати в семью на удочерение. Они сказали, что ей нужны подходящие мать и отец, а также, возможно, братья и сестры и что они сомневаются в моих способностях воспитывать ее. Они говорили, что я смогу навещать ее — но воспитывать постоянно вряд ли сумею.

— Но ты любишь ее, — тихо проговорила Бетти, наблюдая за его лицом, освещенным лунным светом. — Это самое главное. Любовь… Если ты любишь ее достаточно сильно, то возможно все.

— Да? — Он встал. — Наверное, ты знаешь, что это такое, не так ли, Бетти? Знаешь, что такое любовь. Это профессия Бетти Листер. Ты берешь раненых и осиротевших тварей и любишь и ласкаешь их, пока они не выздоровеют. Все остальное ты откладываешь в сторону — все то, что нормальная женщина считает самым важным, — потому что забота о беспомощных существах для тебя важней всего на свете. — Он покачал головой. — Не знаю, встречал ли я когда-нибудь человека, подобного тебе. Ты сама наполовину дикое создание.

Бетти проглотила ком в горле. Она посмотрела на Келла, и ее сердце болезненно содрогнулось. Этот человек сам остро нуждается в опеке. Пусть даже он богат, умен и полон сил. Она отчетливо видит это…

— Келл…

Она помолчала, потом поднялась и посмотрела на его залитое лунным светом лицо. Внезапно ей стало стыдно за свою ветхую ночную рубашку. Из ситца, обветшавшего с годами. Ее волосы мягкими завитками спадали на грудь, но даже этих густых волос не хватало, чтобы скрыть ее. Келл Халлам был по-прежнему в мокасинах, джинсах и рабочей рубахе. По сравнению с ней он выглядел большим, могучим и неприступным. Рядом с ним Бетти чувствовала себя маленькой, ранимой и очень, очень неуверенной.