Минос - Виллаторо Маркос М. - Страница 10

Временный пароль Маккейба позволил мне более глубоко копнуть тайный мир информации ДИА. Сидя за своим рабочим столом в центре Нэшвилла, я все утро таращила глаза на компьютерные файлы, находящиеся в базе данных Вашингтона. Отыскав на сайте ДИА список разыскиваемых преступников, я набрала имя Текун Уман, и тут же открылось несколько файлов. Согласно одному из них, бегство Текуна от закона началось в ту самую ночь, когда несколько его «кузенов» прибыли в Больницу Вандербильта и буквально вытащили его из палаты интенсивной терапии за несколько минут до полуночи. А я в это время спала в своей палате двумя этажами выше и, разумеется, не могла слышать сопровождавший это похищение шум. И только на следующий день узнала все подробности его бегства. Оказывается, медсестры пытались остановить горячих парней, тщетно доказывая, что очень опасно перевозить пациента с пулевыми ранениями. Однако «кузены» все же добились своего и увезли друга в аэропорт Нэшвилла, откуда на частном самолете они вылетели якобы в Атланту, но там так и не приземлились. И только в одном сообщении высказывалось предположение, что на каком-то этапе маршрута самолет Текуна повернул на юго-запад и, вероятно, приземлился в аэропорту мексиканского города Леона. Это было последнее известие о бесследно исчезнувшем наркобароне.

Однако Текун оставил в штате Теннесси немало следов. В сообщениях ДИА не без гордости говорилось, что из ста шести подпольных лабораторий по изготовлению синтетического наркотика метамфетамина, которых им удалось обнаружить и накрыть в прошлом году в результате операции «Ледокол», по меньшей мере двадцать девять могут принадлежать Рафаэлю Мурилльо по прозвищу Текун Уман.

Последнее обстоятельство удивило меня гораздо меньше, чем общее количество подпольных лабораторий: сто шесть. Все они производили огромное количество быстродействующего наркотика, который получил название «кристалл», или «лед». В течение моих первых лет работы в качестве патрульного полицейского, а потом и детектива мне доводилось видеть немало крохотных пластиковых пакетиков с почти прозрачными кристаллами, которые по виду напоминали твердые леденцы. Кроме того, я нередко видела последствия курения этого кристаллического кокаина — после первых доз необыкновенная эйфория, а потом полное разрушение личности от дозы и шизофрения, когда шестнадцатилетний парень мог разрывать ногтями кожу на руке, а потом медленно умирал от потери крови. Любая попытка воздержаться от передозировки неизбежно приводила к страшным мучениям и глубочайшей депрессии. Я сама знала пару случаев в Атланте, когда юные парни кончали жизнь самоубийством в результате чрезмерного употребления этого сильнодействующего наркотика. Тем не менее метамфетамин с каждым годом приобретал все большую популярность у молодежи, постепенно замещая собой старый кокаин. Вполне возможно, что это было связано прежде всего с его местным производством. Старый кокаин стоит дорого, а синтетический можно легко производить даже в небольшой импровизированной лаборатории.

Иногда, когда я читаю все эти сообщения о большом выборе наркотиков или вижу какого-нибудь хулиганистого белого паренька с черными точками от уколов шприцев на руке, которые быстро превращаются в незаживающие раны, я вспоминаю своего маленького Серхио. Сейчас ему только три годика, то есть скоро будет четыре. Я знаю, что может спасти ему жизнь: окружающие его женщины, то есть я сама и его любвеобильная бабушка. Но это он сейчас находится в полной безопасности, а что будет через пару лет, когда мне придется так или иначе рассказывать ему о школе и, к сожалению, о наркотиках? И чем больше я вижу то, что происходит на улице, тем лучше понимаю необходимость дошкольного воспитания дома.

В этот момент мне захотелось позвонить домой и предупредить мать, чтобы она не спускала с Серхио глаз. Я первый день на работе после долгого отсутствия, а душа уже неспокойна. Мне захотелось поговорить с ним хотя бы по телефону и на минутку представить, как он наматывает волосы на указательный палец.

У Текуна оказалось немало имен и прозвищ. Для улицы он был просто Текун Уман, более широкая публика знала его под именем Рафаэль Мурилльо, а члены семьи звали его Рафаэлем Мурилльо Джеймсом. Это последнее имя я выудила из его свидетельства о рождении. Хотя его отец был гватемальцем по происхождению, сам Текун родился в городе Чаттануга, что в штате Теннесси. По всей вероятности, отец настоял на том, чтобы сыну дали имена обоих родителей, что вполне соответствует латиноамериканским традициям. В сертификате о его рождении говорилось, что его мать Рут Джеймс родом из Чаттануги, а потом я выяснила, что в этом городе до сих пор немало людей с фамилией Джеймс. Видимо, это одна из старейших фамилий среди жителей Чаттануги.

Их действительно было немало. Позвонив в справочное бюро, я получила несколько номеров, зарегистрированных на Рут Энн Джеймс. Не долго думая я позвонила по первому из них.

Вместо Рут Энн мне ответила ее сестра Кимберли.

— Кто говорит? — спросила она хрипловатым голосом с явным южным акцентом, который мог принадлежать представителю верхнего среднего класса белой расы. За всем этим антуражем, безусловно, стоят большие деньги.

Я представилась, сообщила о своей профессии и даже назвала место жительства.

— Да, и чем обязана столь неожиданному звонку?

Я назвала имя ее племянника Рафаэля Мурилльо.

Она долго думала, но потом все же признала, что я позвонила по правильному номеру.

— Весьма сожалею, но я никоим образом не общаюсь с ним.

— Да, мэм, — поспешила я успокоить ее, — я знаю, что вы не поддерживаете с ним связь, но мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— Какие именно?

— Ну, прежде всего я хотела бы сообщить, что ваш племянник находится в федеральном розыске.

Она засмеялась.

— Простите?

— Детектив Чакон, для меня это уже давно не новость.

— Так вы могли бы ответить мне на некоторые вопросы?

— Да, разумеется. Честно говоря, я терпеть не могу разговоры по телефону.

— Могу ли я навестить вас?

Она тяжело вздохнула, но меня вдохновил ее откровенный тон, хотя он явно демонстрировал ее социальное превосходство над детективом полиции.

— Да, ничего не имею против, вы можете приехать ко мне. Но если вы действительно хотите поймать Рафаэля, то боюсь, что разочарую вас. Здесь вы его точно не найдете, а я вряд ли смогу помочь вам.

— А если я поговорю с Рут, матерью мистера Мурилльо?

— Рути будет еще более бесполезной для вас, чем я.

— Почему?

— У моей сестры болезнь Альцгеймера. Она может принять вас за свою домашнюю кошку.

— О, очень сожалею.

— Тем не менее Рути любит принимать гостей. Она может рассказать вам о своем детстве. Приезжайте завтра или послезавтра. Мы все равно никуда не выходим из дома.

~ ~ ~

Мое единственное посещение города Чаттануга произошло в то время, когда мы с мамой и сыном переезжали из Атланты в Нэшвилл. Я сидела за рулем небольшого грузовика «райдер», а мама ехала за мной с внуком в нашей «хонде». В Чаттануге мы сделали остановку, чтобы пообедать, а потом Серхио пересел ко мне в грузовик, и дальше мы всю дорогу до Нэшвилла притворялись, что являемся заправскими водителями грузовика.

Семейство Джеймс проживало в одном из лучших районов города, возможно, самом лучшем. Это были дома богачей и вовсе не напоминали лачуги, в которых жили и воспитывались торговцы наркотиками. Высокие колонны в стиле плантационной эпохи украшали фронтон дома, а комнаты в трехэтажном здании, предназначенные для хозяев и прислуги, вне всяких сомнений, были превращены в просторные студии и обширные кабинеты. Лужайка перед домом была заботливо ухожена каким-нибудь мексиканским садовником, и все здесь говорило об огромном количестве денег, которые накапливались столетиями, в течение которых рабочая сила негров-рабов сменилась белыми бедняками, на место которых потом пришли латиноамериканцы.