Последнее дело императрицы (СИ) - Чурсина Мария Александровна - Страница 28

Они молчали всю дорогу, и с тоски Теро даже принялся мурлыкать себе под нос простенькую песенку, поэтому привычная днём гулкость голоса прозвучала ударом.

- И что? — нарочито громко, чтобы перепугались все призраки в тёмных углах, поинтересовался он. — Что дальше-то?

Шары белого пламени вели себя на удивление смирно. Он подманил к себе ещё парочку и зашагал по лестнице вниз. На третьем этаже восточного крыла было пусто и тихо, выше — завывал ветер, ворвавшийся через разбитое окно, а вот второй этаж интересовал Теро куда больше остальных.

Там галерея вела в подвал — в камеры для особо важных заключённых, ещё одна лестница спускалась в затопленный полутайный ход, а в старой тронной зале шелестел сухими листьями ветер.

В белом свете ступени были видны до самой последней трещинки, а в углах бесновались вовсе не призраки, а листья вперемешку с каким-то мусором. Теро шагнул ближе, чтобы разглядеть: обрывки цветной бумаги и шуршащих блёсток, ленты, словно здесь проводили бал-маскарад, но с тех пор так и не удосужились прибраться.

Ещё ниже. В галереях второго этажа ощутимо кусался холод. Теро пожалел, что не прихватил из кабинета форменную куртку, а так и остался в одной рубашке — мысли были заняты чем угодно, только не одеждой. Он обернулся на Хейна и предложил:

- Вспоминай.

У того дёрнулись уголки губ, но ещё секунда, и он отвернулся к лестнице, как будто бы на неё вот-вот должны были выйти призраки: сам Хейн, его уже мёртвый напарник, капрал — тоже мёртвый — и пленная императрица. Но на лестнице, в пыли, лежали только отблески белого света.

- Вспоминай, — повторил Теро, как будто в его глазах угадывая эти картины.

Он не мог видеть, как происходило всё на самом деле. А по рассказам солдат, в которых вечно что-то путалось, терялись подробности и тут же возникали новые, создать такой отчётливый образ было бы сложно. Но он видел. Откуда-то он знал.

В том месте, где вправо уходила лестница, и потолок галереи отлетали засохшие стебли, она упала.

- Тут она упала, — подтвердил, сам того не зная, Хейн. — Капрал к ней наклонился.

И она сказала: "Умри". Как верховному магу Маара, взяла за отворот камзола и сказала: "Умри уже, жалкое ничтожество", а потом обернулась на Теро и искривила губы в той самой улыбке, которой улыбался её портрет. Теро тряхнул головой, надеясь хоть так избавиться от навязчивых картинок.

- Это я помню, — торопливо вклинился он. — Меня интересует, что было дальше, когда она его убила.

- Она вскочила и убежала в старую тронную залу.

- А не резковато ли? Она три дня просидела в камере без еды и почти без сна.

- Я сам видел, как она убежала! — рыкнул Хейн, и Теро не понравилась подступающая истерика в его голосе. Он замолк, и тишина вокруг зазвенела ветром.

- Допустим. — Меч, выдернутый из ножен, едва слышно зазвенел. Его Теро тоже носил с собой, хоть меч никогда не был его любимым оружием. Слишком громоздко. Но имперская армия трудно принимала реформы.

Он качнул головой, давая знак спутникам, и принялся спускаться по лестнице. Идти приходилось осторожно: ступени здесь сохранились очень уж плохо, местами осыпались вовсе, местами — хрустели под ногами, как свежая корочка льда. Теро спускался, как по скользкому горному склону — он ведь и сам родился среди гор — ставил ногу вдоль ступени и почти не касался перил, потому что перила и сами могли подломиться под рукой.

Шары белого пламени медленно поплыли следом. Раздражённо или настороженно сопя, солдаты спускались тоже. От напряжения у Теро разболелась спина, а казалось, что не от напряжения вовсе, а от враждебного пристального взгляда. Тянуло оглянуться, но он не оглядывался. Тянуло поднять голову и глянуть вперёд, но он смотрел только под ноги, бормоча себе в оправдание, что на такой лестнице и шею сломать недолго.

У последних ступенек лежали остатки рухнувшей колонны, Теро перешагнул их и потребовал:

- Дальше.

Дальше простирался мрак, и, ослеплённый белым пламенем, Теро не мог разглядеть даже оконных проёмов, хоть и знал, что они там есть, и через них можно увидеть серое ночное небо над Альмарейном. Огненные шары горели по-прежнему, мирно лизали темноту, вот только круг света под ногами Теро как будто бы стал меньше.

- Дальше Неар рванул искать целителя, а я хотел спуститься сюда. Но свет потух. — Хейн обводил залу взглядом. Его меч тоже был наготове, и держал он его почему-то остриём вверх, словно враг мог бы обрушиться на них прямо с потолка.

- Я слышал, Руана под конец своего правления совсем того, — вполголоса пробормотал его напарник. — Сначала всех своих советников перерезала. А потом…

- Заткнись, — потребовал Теро.

Он ждал, но ничего не происходило: не рассыпались с шипением огненные шары, и темнота не тянула щупальца к его сапогам. Хейн за спиной Теро переступил с ноги на ногу, и снова захрустел-раскрошился старый мрамор.

- Проверим тут всё. А ты не молчи, рассказывай дальше. Вы же спускались сюда.

Перехватив меч поудобнее, Теро зашагал влево, намереваясь обойти залу по периметру, всегда касаясь рукой стены, словно здесь можно было потеряться. Не старая тронная зала, а лабиринт.

- Я спустился, когда Неар с целителем вернулись, — уныло бормотал Хейн где-то в отдалении.

Они шли следом, и Теро это слышал по хрусту, звону и приглушённой брани. Шары светили так же ярко, и смотреть на огонь прямо — всё равно, что на солнце, но круг света под его ногами сильно уменьшился. Теро сильно зажмурился и снова открыл глаза, но вокруг ничего не изменилось.

- И что сказал целитель? Вы её искали?

Хейн вздыхал. Он вздыхал каждый раз и именно на этом месте истории. Вздыхал и вздыхал, и Теро хотелось садануть ему в солнечное сплетение, чтобы перестал.

- Целитель сказал, что никого здесь не чувствует. Что, наверное, она убежала через окно. А искать мы не стали. Темно было, хоть глаз выколи.

В ту ночь в императорском саду не горело ни единого шара пламени. В ту ночь потухли все огни во всех галереях.

- Почему не стали? Почему? — в раздражении Теро пнул подвернувшийся камень. Тот отлетел в сторону и глухо стукнулся, как будто упал в глубокий колодец. С каждым шагом Теро становилось всё сильнее не по себе.

Он шёл, чувствуя, как тяжелеют ноги. Уже не раз и не два он запинался то за кусок каменной кладки, то за основание рассыпавшейся колонны, чудом удерживался от падения и шёл дальше. Пыль и каменная крошка, вознесённая в воздух его же движениями, лезла в нос и в горло, не давая глубоко дышать.

Если бы Теро был здесь в тот вечер, когда сбежала Орлана, если бы ему доложили чуть раньше, он обшарил бы каждый закоулок тронной залы. Он бы прочитал все руны на осыпавшихся стенах. А если бы погасли огненные шары, он бы ощупал каждый камень. И убедился бы, что она осталась здесь. Что никуда она не сбежала. Ни через какое окно.

Что она здесь, здесь, здесь. Просто прячется до поры до времени за кучами каменных осколков. И ветер прячет её дыхание за шорохом сухих листьев, потому что ветер с ней заодно.

Под ногами захрустело стекло, а значит, он был уже недалеко от огромных оконных проёмов, которые разевали беззубые пасти прямо в сад и в небо. Теро прищурился, ему казалось, что теперь он видит и серое небо, и даже облака на нём, и далёкую чёрную ленту леса. Шар белого пламени качнулся и отплыл назад.

Прямо перед ним, у одного из разрушенных проёмов, стояла императрица. Чёрное платье, застёгнутое под горло, руки, сложенные у талии, и на манжете одна пуговица — оторвана.

Будто Орлану швырнули на пол, а она едва успела выставить впереди себя руки.

Она спокойно улыбалась ему в глаза. Без злости, без истерики. Бледные губы дрогнули, и Теро показалось, что он ощутил теплоту её дыхания.

"Умри", — хотела сказать она, но вместо этого снова улыбнулась.

- Это она! — крикнул Теро, одновременно шарахаясь назад и делая выпад мечом.

Сталь рассекла воздух, и пыль закружилась с удвоенной скоростью. Белое пламя дрогнуло вовсе не от ветра — остриём меча Теро зацепил огненный шар, и потоком воздуха тот потянуло вперёд.