Императрица и время (СИ) - Чурсина Мария Александровна - Страница 22

Риан поднял на неё такие измученные глаза, что Орлане сделалось до боли жалко его - продрогшего, сощурившегося от яркого света, усталого. Она потянулась к сыну и обняла его за плечи, вдохнула знакомый запах его волос - запах лесной ночи и Альмарейнских лилий.

- Я поняла. Не переживай так, всё уладится. Только знаешь, запомни одно - это был не крайний случай.

   Риан взглянул на неё, и губы его дрогнули то ли в улыбке, то ли в скорбной гримасе.

- А какой тогда крайний?

В ответ Орлана грустно улыбнулась и поднялась.

- Крайний - это когда больше не нужно заботиться о своей чести. А теперь и правда ложись спать. Полночи уже прошло.

Она вышла, осторожно прикрыв за собой двери.

Орлана глотала вино и жмурилась от его резкого, терпкого вкуса. Дышать впервые за несколько дней стало легко. Значит, она не напрасно расстегнула две верхние пуговицы на платье и настежь распахнула окно кабинета. Орлана сидела прямо на подоконнике, вытянув ноги и запрокинув голову. Щиколотки холодил ночной ветерок. Все шпильки давно блестели жемчужными головками на столе.

Звёзд над Альмарейном было совсем мало, они потонули в серебристом зареве городских огней. Орлана ни о чём не думала, просто наблюдала за садом, за тем, как чуть покачиваются от ветра шары белого пламени, как то тут, то там с тихими хлопками раскрываются бутоны фиолетовых лилий хаоса.

Она почти не удивилась, когда в тишине кабинета услышала, как открывается в приёмной портал. Потом зазвучал шёпот шагов, и открылась дверь.

- Моя императрица, могу я войти?

- Входите.

Похоже, ночные визиты Аластара становились доброй традицией. Орлане почудилось неодобрение в прямом взгляде начальника тайной полиции. Ещё бы. Она - в совсем неподобающей позе, ополовиненный бокал вина. Рука сама собой потянулась к расстёгнутым пуговицам.

- Что произошло, лорд?

Сколько бы ни прошло времени, сколько бы ей не исполнилось лет, она оставалась для Аластара девчонкой, 'маленькой императрицей', взошедшей на престол только из-за крайней надобности, после внезапной смерти отца. Главный страж Альмарейнского порядка - серый плащ, волосы с сединой - умел хорошо прятать свои истинные чувства. Например, он ни разу не показал, что относится к ней всего лишь снисходительно, хоть Орлана и ощущала это, кажется, всей кожей. Но он никогда не назвал её 'ваше величество'. Видимо, это слишком уж сильно шло в разрез с его убеждениями. Потому что какое из Орланы 'величество'!

Аластар опустился на стул. Он смотрел мимо, как будто прислушиваясь к далёкому неясному шуму.

- Мы нашли вашу мать. Она в Ткеру, это недалеко от Малтиля, на самой границе империи. Хотите видеть её прямо сейчас?

Только в это мгновение Орлана заметила, что его плащ весь в мокрую крапинку, словно бы Аластар попал под дождь. Но ведь в Альмарейне сухо, и прохладный ветер, и тёмное небо чистое - на нём совсем нет облаков.

- Не нужно сейчас. Она отвернулась, посмотрела в сад. - Что с ней случилось?

Её сложно было удивить выходками матери. После того, как она бросила отца Орланы, а потом, прожив в мире людей больше двадцати лет, снова явилась в замок и заявила, что собирается уйти в ссылку вместе с Орденом, Орлана ожидала от неё всего, чего угодно.

- С ней всё хорошо, она здорова и живёт в небольшом домике на окраине города. Она не знает, что её нашли.

- Замечательно, выдохнула Орлана.

Почему её мать теперь сбежала от Ордена? Куда делась их великая любовь, пронесённая через время и через миры? Канула в бездны к демонам.

- Я позже навещу её, сказала она, сама не зная, пойдёт ли туда когда-нибудь.

Она будет наблюдать за матерью издалека, оказывая помощь, когда понадобится, через чужие руки. Орлана прекрасно понимала, что от неё та ничего не примет, только сузит глаза, сожмёт губы и скажет что-нибудь обидное, колкое, то, что Орлана будет повторять про себя ночами, глядя в сад.

У неё так и не перестала болеть голова, боль только пряталась и тихонько подвывала, когда Орлана глотала вино, а потом начинала разгораться с новой силой. Такое было уже не в первый раз. Адальберто замучено ворчал, что спать и есть надо побольше, тогда и пройдёт. Но сон не шёл тоже.

- Лорд, что с нашим пленником? Он рассказал, зачем пришёл в Альмарейн? - Она подтянула озябшие ноги к себе, обхватила рукой колени.

- Моя императрица, он рассказал, что шёл сюда по приказу. Но мага, который отдавал приказ, он сам никогда не видел и не знает.

Голос Аластара слышался уже ближе, будто он поднялся со своего места и шагнул к окну. Орлана не оборачивалась. Ей хватало и того, что она видела краем глаза - в стеклянных дверцах шкафа блуждали неясные тени.

- Что это был за приказ?

- Он умер. Наш пленник. Ничего больше узнать не удалось. Простите, моя императрица.

Аластар теперь стоял рядом с окном, он сложил руки на груди и смотрел в сад, будто в качающихся от ветра огненных шарах видел что-то завораживающее. Орлана проглотила остатки вина и отставила бокал на стол. Там, на хрустальном дне, плескалась последняя капля вина.

- Аластар, будьте следующий раз осторожнее. Кем бы ни был тот маг, он причастен к отравлению, и он являлся очень ценным свидетелем, произнесла она медленно, с хорошо заметным раздражением, скользя взглядам по бумагам на столе. Белый свет падал на самый его краешек, и алым сверкали грани бокала, а всё остальное было поглощено сумраком. Но будто шестым чувством Орлана ощущала, что там, в самом дальнем углу стола, лежит вычерченная её твёрдой рукой схема, соединившая все эти события. - А может быть, и к смерти Дритана. Узнайте тогда, какие у него были враги. Кто мог желать ему смерти.

Боль отступала. Впервые за весь вечер в висках не стучала надсадно кровь. Орлана откинула голову назад и закрыла глаза, наслаждаясь долгожданным освобождением. Голос Аластара заставил её очнуться.

- Моя императрица, сказал он своим обычным бесстрастным тоном, не нужно больше.

Но в холодном, как подземелья замка, голосе Орлане почудился укор.

- Что? - не поняла она. Подняла руки к горлу, чтобы проверить, застёгнуты ли верхние пуговицы платья. Пуговицы были застёгнуты.

Аластар указал взглядом на пустой бокал, развернулся и вышел - только край серого плаща колыхнулся в дверном проёме.

Теперь он остался один. Этой ночью, как и тремя предыдущими, вьюга засыпала Хршас мелким колючим снегом. Ледвиг стоял у окна, а за спиной у него пустовали два кресла.

Теперь он остался один.

Ледвиг не верил в древних богов, которых почитали неумные жители Арджаны. Он не хотел преклоняться ни перед Вседержителем, которого побаивались в Ситрите, ни перед Вселенским Разумом, чей храм стоял в центре Альмарейна. Злой рок, считал он, придумали глупцы, не знающие своих сил и предпочитающие забиваться в тёмные щели и ждать там своей смерти. Он не ждал милостей от неба.

Это серое небо уже которую ночь заносило Хршас снегом, и сад с вырубленными изо льда статуями, и крыши строений - всё хоронилось под толщами холодного крошева. Днём всходило солнце, и ослепительно-белый снег разгребали, очищая дорожки. Если смотреть от леса, то имение Кробх Дерг казалось тёмным пятном в серебристом поле.

По ночам же здесь было так холодно, что тоскливо выли белые волки. Дикие - подбирались к жилью совсем близко, иногда звериное чутьё подводило, и они нарывались на охранные полосы-заклинания. Утром слуги находили убитых волков и хоронили их подальше от домов, прямо в снегу.

Ручные волки, которых держали в особых строениях, тоже вели себя иначе, чем обычно. Чаще всего они лежали на своих настилах, пряча носы в сложенных лапах, и не поднимали голов, даже когда к ним приходили, чтобы накормить.

Все - и маги, и звери - ждали конца долгой, невыносимо долгой в этом году, зимы.

Ледвиг хорошо знал, что не в его возможностях угомонить зиму, остановить пронзительный северный ветер, волокущий по небу тяжелые снежные облака - силы уже не те, что в молодости. Но ещё он знал, что в его силах вернуть кое-что другое. То, что принадлежало ему по праву.