Императрица и смерть (СИ) - Чурсина Мария Александровна - Страница 21

Он протянул к ней сложенные до этого за спиной руки - ладонями вверх, - и зазвенела цепочка с подвесками у него на запястье.

- Вы имеете в виду эту?

Орлана только скользнула по ней взглядом - по обманчиво-нежному на вид бархату.

- Похоже, что так.

От неё не укрылось, да это и не могло остаться незамеченным, как осторожно, за самый край он стягивал перчатку. В конце концов, она легла на стол, зацепив пальцем грамоту.

- Спасибо, - кивнула Орлана, опускаясь в кресло: ноги онемели от усталости, и щиколотки облизал холодный ветер, - расскажите, ну зачем вам всё это было нужно?

Он развёл непривычно-обнажёнными, беззащитными от этого руками, будто собирался затанцевать прямо на сером балконе без ограждений, под которым на плацу маршировала имперская армия.

- Я не знаю, что вы имеете в виду.

- Имею в виду леди Ишханди и её платье с рукавами по самые кончики пальцев. Она потрясающе выглядит в нём. А рукава этого платья сшиты из плотной материи. Какие ещё платья носить в такую погоду? - Орлана показательно передёрнула плечами и услышала, как за её спиной сдавленно вздохнул Линкей. - Жаль, правда, что платье испорчено. Яд на рукавах.

Она смотрела на Ольвэ снизу вверх и чувствовала, как наливается усталостью судорожно выпрямленная спина.

- Ещё у нас в Совете есть маг, лорд Эрвин. Наверняка вы его знаете. Он славный, имеет привычку целовать леди руки. Это так романтично.

Ольвэ молчал, а его перчатка на столе от ветра дёргала пальцем и тоненько звенела подвесками и серебряной цепочкой.

- Он славный, - повторила Орлана, сдерживая кашель, вставший в горле. - Вы не намеренно отравили его, он просто встречался с Ишханди точно после вас. И привычка целовать руки... Я удовлетворила ваше любопытство?

Он молчал, и Орлана вдруг поняла, что солдаты больше не маршируют: плац безупречно чист и уже чёрен от дождя.

- Зачем же вы так с Ишханди? Травили бы меня, раз так хотелось. А знаете, что я теперь сделаю? Я буду подозревать вас в убийстве отца. - Капли дождя стекали с волос за отворот мантии, и Орлана чувствовала, как бегут они вниз, по разгорячённому телу. - Жаль, что вы так и не успели объявить о независимости вашей страны. Аластар, будьте добры, проводите лорда Ольвэ.

Она осторожно, за одну из подвесок на цепочке, подтянула к себе белую бархатную перчатку, склонилась над ней, вдыхая воздух, густо замешанный на свежести дождя и пряном аромате цветов.

- Маарская вишня, вы сказали, - произнесла Орлана задумчиво. - Премерзкий, наверное, запах у вашего яда, если его глушат только такие духи.

Она открыла глаза в крошечной комнатке с низким потолком и голыми каменными стенами. После совершенной темноты ей показалось, что комната озарена ярким светом, но уже через минуту стало ясно, что горит всего один шар белого пламени, и тот почти у самого потолка.

С губ не сорвалось ни хрипа, ни стона.

- Молчи, - В углу стоял человек, закутанный то ли в накидку, то ли в мантию - не разобрать, - ты ещё не вполне владеешь своим телом.

- Где я? - Сабрина не послушалась, а голос поддался всё-таки. Не сразу, но поддался. Она попробовала приподняться на локте, и рука скользнула по каменному постаменту. Съехал на пол и звякнул о камни её узкий меч.

Она оглядела своё тело: подол платья мягкими волнами спадал с постамента до самого пола. Там же, на холодном камне, лежали трупики цветов. Облетевшие лепестки рассыпались по красному шёлку. Сабрина шевельнулась, и лепестки полетели вниз, на камни.

- Говорят, это большая честь - быть похороненной в императорском склепе, - чуть хрипло произнёс её собеседник. - Тем более для тебя, наёмная убийца.

Память ударила в лицо порывом зимнего ветра, мазнула по щекам мокрым снегом, запахом крови повисла в воздухе. Шар белого пламени поплыл в сторону, и теперь она смогла увидеть ещё одно тело. Сабрина охнула от удивления и почувствовала, как раскалённым мечом боль проткнула живот.

На таком же каменном постаменте лежал Истемир. В холодном свете пламени его лицо отливалось даже не бледностью - синевой, - и пальцы, сцепленные на эфесе меча, окоченели от дыхания смерти.

- Почему я не умерла? - спросила Сабрина, рассматривая спокойное лицо своего мёртвого врага и спутника.

- Ты умерла. Но, скажем так, ты выторговала у смерти ещё несколько часов существования.

Сабрина прижала ладонь к животу. Ныла открытая рана, как будто внутренности перемалывало в кашу, но на коже не было ни единого пореза. Тот, кто стоял в темноте, в углу, дышал холодом и говорил так, что леденели губы.

- Мне нужно поговорить с Орланей, - прошептала Сабрина, морщась от боли.

- Иди. - И голос её собеседника подёрнулся улыбкой, как подёргивается рассветом тёмно-серое небо.

По утрам голова была наполнена туманом, точно как императорский сад, а во рту стояла такая же полынная горечь, и этим вечером Орлана сунула подальше в ящик стола ломтики снотворного с мятным вкусом. Но расплачиваться за решительность пришлось уже этой ночью.

Луксор спал, тепло свернувшись под одеялом, а она бродила по комнате и, отодвигая тяжёлые шторы, смотрела на шары белого пламени в саду. Вымотанная бессонницей до предела, Орлана путалась в своих мыслях и ненавидела изрисованные схемами листы. В бледном свете из сада она комкала их и оставляла на столе. Они казались странными животными, улёгшимися передохнуть среди кристаллов с конспектами Луксора и букетов высохших вечноосенних листьев, собранных Рианом.

Побоявшись сойти с ума от одиночества и тяжёлых мыслей, Орлана ушла в восточное крыло замка, даже не признаваясь себе, что надеется услышать там грустный зов флейты.

...Окно было по-прежнему распахнуто, и холодный ветер метался по мраморному полу, мёл нанесённый песок и гулко вздыхал в коридорах. Трепетал шёлковый шнурок, привязанный к ажурной отделке рамы. Если галереи ещё освещались огненными шарами из сада, то лестницы, уводящие вверх и вниз - в старую тронную залу - поглотила темнота.

Орлана захлопнула окно и взобралась на подоконник. Холод уже подкрался к её ногам, но возвращаться в спальню не хотелось: опять звери из комков бумаги и безбожная зависть к Луксору за то, что он мог закрывать глаза и не видеть в темноте опущенных век жуткие, мечущиеся тени. Если бы у неё была флейта, она попробовала бы заиграть, лишь бы разбить шуршащую ветром тишину. Она отвязала шнурок и намотала его на запястье - в неярком свете можно было различить, что он фиолетового цвета с вплетёнными золотинками.

Когда ветер донёс до неё звук шагов, Орлана не испугалась. Она и ждала мага, плечи которого опутывала фиолетовая накидка, а в волосах звенели, сталкиваясь друг с другом, золотистые цепочки. Она не оглянулась, а только почувствовала прикосновение к своей руке, которой сжимала край подоконника.

Мягкое женское прикосновение, но пронзительно-холодное. Возле окна темнота обрисовала человеческий силуэт, и длинные чёрные волосы матово заблестели в свете уличных шаров белого пламени. Орлана стянула маску. Без тёмной ткани на лице она почувствовала себя совсем беззащитной.

- Только не пугайся, - произнесла Сабрина, не выпуская её пальцы. - Прошу.

Орлана сползла с подоконника: руки и ноги слушались плохо, ветер распахнул неплотно закрытое окно, и рама ударила ей по спине, вышибив разом всё дыхание.

- Только не пугайся, - повторила Сабрина, и Орлана увидела, как по её щекам чертят дорожки чёрные от туши слёзы, как в далёком январе, когда Сабрина держала опасный узкий меч - остриём к себе, а через мгновение этот меч вспорол ей живот.

Разве не к этим щекам она прикасалась вчера, когда нарезала цветов, в очередной раз шокировав садовника, и отправилась в склеп, делить их там на две равные части? Разве не к этим холодным рукам, сжимающим меч, укладывала вчера тощий букетик?

- Я пришла, чтобы попросить прощения.

К её волосам прицепился сухой белый лепесток - Орлана вспомнила, цветы того кустарника одурманивающе пахли, но начали осыпаться, как только она донесла их до комнаты в склепе. Орлана сняла лепесток с волос подруги и, хоть та всё ещё сжимала ей запястье, привычно провела рукой по её чёрным волосам.