Друзья в верхах - Леон Донна - Страница 47

После ужина он лег на диван, теша себя надеждой, что он в любом случае нашел бы средство поддержать мир в собственной семье и что ужасные события, которые так заботят его в последнее время, никогда не нарушат покой его дома. Он попытался отвлечься чтением Ксенофонта, но, несмотря на то что оставшиеся в живых греки приближались к дому и были в относительной безопасности, ему было трудно сконцентрироваться на проблемах двухтысячелетней давности. Кьяра, заглянувшая около десяти, чтобы поцеловать его и пожелать спокойной ночи, не стала заводить разговор о кораблях, даже не подозревая, что, сделай она это, Брунетти согласился бы купить ей океанский лайнер «Куин Элизабет-2».

Как он и ожидал, развернув на следующее утро по пути на работу «Газеттино», на первой полосе второй половины выпуска он увидел статью со своим заголовком. Журналист сгустил краски, но, как и многие дикие фантазии, публикуемые в этом специфическом издании, изложенное казалось чрезвычайно убедительным. Хотя в статье четко говорилось, что лечение с помощью экспериментального раствора может подействовать лишь в том случае, если инфицирование произошло через укус, — чему только люди не верят! — он опасался, что больницу наводнят наркоманы и ВИЧ-инфицированные, надеющиеся на волшебное лекарство.

По дороге комиссар, вознося мольбы, чтобы его не увидели знакомые, купил «Ла Нуова». На странице двадцать семь красовалась статья — три колонки текста — даже с фотографией Зеччино, очевидно, вырезанной из группового снимка. Заражение ВИЧ-инфекцией посредством укуса было представлено как стопроцентная реальность, но высказывалась надежда на действие лекарства, которое имеется только у врачей отделения неотложной помощи Оспедале Сивиле.

Чтение статей заняло у комиссара не больше десяти минут. Он отложил газеты, как вдруг дверь кабинета распахнулась. Брунетти поднял глаза и онемел: на пороге с перекошенным лицом стоял вице-квесторе Джузеппе Патта. Он стремительно пересек кабинет и застыл перед столом Брунетти. Комиссар хотел было встать, но Патта выбросил вперед руку, как будто желая вдавить его в кресло, и, сжав пальцы в кулак, со всей силы треснул по столу.

— Почему вы это сделали? — крикнул он. — За что вы так ненавидите меня? Ведь они уничтожат его. Вы прекрасно это знали!

Ошеломленный Брунетти готов был поверить, что его шеф сошел с ума. Или тут другое — стрессы на службе, а может, и в личной жизни, настолько вывели начальника из равновесия, что он перестал себя контролировать, и это проявляется немотивированный гнев. Брунетти смирно сложил перед собой руки и постарался не двигаться, чтобы не нервировать безумца.

— Ну же? Ну? — кричал на него Патта. Опершись ладонями о стол и наклонясь вперед, он приблизил лицо вплотную к лицу Брунетти. — Я хочу знать, зачем вы с нами это сотворили! Если с Роберто что-нибудь случится, я вас уничтожу. — Патта выпрямился, сглотнул и снова потребовал ответа: — Я задал вам вопрос, Брунетти! — В его голосе звучала неприкрытая угроза.

Брунетти откинулся на спинку стула и крепко сжал подлокотники.

— Мне кажется, вам лучше присесть, вице-квесторе, — успокаивающе проговорил он, — и объяснить мне, что все это значит.

Однако Патта продолжал кричать, срываясь на визг:

— Не лгите мне, Брунетти! Я хочу знать, почему вы это сделали!

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Брунетти начал раздражаться: ему надоело это представление.

Патта выхватил из кармана вчерашнюю газету и бросил чуть ли не в лицо Брунетти.

— Вот о чем! — сказал он, дрожащим пальцем тыча в газетную полосу. — Вот заметка, где говорится, что Роберто собираются арестовать и что он обязательно будет свидетельствовать против людей, контролирующих наркобизнес в Венето. — Он опять сорвался на крик: — Я знаю, как вы действуете, вы, выходцы с севера, — как маленький тайный клуб! Вам только и нужно, что снять трубку и позвонить друзьям в газету. А те напечатают любое дерьмо, которое вы им надиктуете.

Задохнувшись, Патта упал на стул перед столом Брунетти. Его покрасневшее лицо было покрыто испариной, и, когда он попытался вытереть ее, Брунетти заметил, как трясутся руки вице-квесторе.

— Они убьют его, — еле слышно произнес Патта.

Брунетти наконец-то все понял. Смехотворность обвинений помогла ему преодолеть замешательство. Он даже не возмутился по-настоящему. Подождав, пока Патта восстановит дыхание, Брунетти заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Эта заметка не имеет никакого отношения к Роберто. Ко мне приходила подруга юноши, Марко Ланди, который на прошлой неделе умер от передозировки, и сообщила, что знает человека, продавшего ему наркотики, но побоялась сказать, кто он такой. Я подумал, что заметка в газете подтолкнет этого неизвестного прийти сюда добровольно и рассказать что знает. — Комиссар видел, что Патта внимательно слушает. — Роберто тут абсолютно ни при чем.

Конечно, Брунетти так и подмывало спросить, чего это вице-квесторе так разнервничался, коль скоро он уверен, что Роберто в продаже наркотиков никаким боком не замешан? Если мальчик чист, эта статья не могла навредить ему. Но комиссар сдержался: при всем неуважении к Патте он понимал, что это была бы дешевая победа.

Патта, словно пробудившись от страшного сна, все же заставил себя сказать правду:

— Неважно, о ком на самом деле эта заметка. — Так он признал, что поверил словам Брунетти. Патта пристально смотрел на комиссара, и взгляд у него сейчас был прямой и честный. — Вчера вечером они звонили ему. Они звонили Роберто на его мобильный телефон.

— Что они сказали?

Брунетти оценил доверие начальника: Патта только что признал, что его сын — сын вице-квесторе Венеции! — продает наркотики.

— Что будет лучше, если они никогда больше не услышат о том, что он собрался пойти в полицию.

Патта замолчал и закрыл глаза, не желая продолжать.

— А иначе?..

Ответ последовал не сразу.

— Угроз не было. Да в них и нет необходимости.

«Что правда, то правда», — мелькнуло в голове у Брунетти.

Внезапно его охватило желание оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, только не здесь. Он бы даже согласился вернуться в комнату, где лежали Зеччино и мертвая девушка. К ним он испытывал искреннюю жалость. А сейчас при виде этого человека в душе комиссара рождалось что-то вроде чувства удовлетворения. Ему было немного стыдно, однако он не мог это чувство подавить.

— Он употребляет или только продает? — спросил он.

Патта вздохнул:

— Не знаю. Понятия не имею. — Брунетти не сомневался, что Патта лжет, пытаясь прикрыть сына, и дал ему время одуматься; через минуту тот нехотя бросил: — Да, употребляет. Я думаю, кокаин.

Несколько лет назад, когда он еще был менее изощрен в искусстве задавать вопросы, Брунетти попросил бы подтвердить, что юноша к тому же и продает наркотики, но теперь принял слова вице-квесторе как данность и поинтересовался:

— Вы говорили с ним?

Патта кивнул:

— Он напуган. Хочет спрятаться у бабушки с дедушкой, но и там он не будет в безопасности. — Он посмотрел на Брунетти. — Эти люди должны поверить, что Роберто ничего не скажет. Это для него единственный шанс спастись.

Брунетти пришел к такому же выводу и уже обдумал, как нужно поступить. Придется инспирировать другой газетный материал. Там будет сказано: в полиции подозревают, что полученная информация оказалась ложной, поскольку не удалось выявить связь между смертью студента от передозировки и человеком, несущим ответственность за продажу наркотиков. Скорее всего, это убережет Роберто Патту, но в то же время похоронит надежду, что брат — или кем он там ей приходится — Анны Марии Ратти придет в полицию и расскажет о людях, которые продали ему наркотики, убившие Марко Ланди.

Если комиссар не вмешается в ситуацию, в опасности будет жизнь Роберто, а если такой материал появится, Анна Мария до конца дней будет влачить груз вины за свою, хоть и косвенную, причастность к смерти Марко.