Кровь слепа - Уилсон Роберт Чарльз - Страница 32

— Наверно, вы в курсе того, что Якоба и этого турка связывают чисто деловые отношения, — сказал Фалькон, — но желаете использовать щекотливую ситуацию, превращая ее в какую-то угрозу!

— Насчет турка мы действительно в курсе, — сказал Гамильтон и поднял руку, желая остановить перепалку. — А что еще вы готовы нам сообщить?

— Якобу не известно о каком-либо подразделении активистов МИБГ, действующем в настоящее время в Соединенном Королевстве, — сказал Фалькон, — но это не означает, что такого подразделения вовсе не существует. Ему могли просто не поручать вступать с ними в контакт, и в разговорах боевиков при нем об этом не упоминалось.

— И на том спасибо, — сказал Родни.

— Давайте проясним, по крайней мере, хоть что-то. Известно вам, чем он занимался, когда ускользал от МИ-5? — спросил Гамильтон.

— Лишь в общих чертах. Мне известно только, что дело было сугубо личное.

— Для чего и понадобилось проявить высшее шпионское мастерство?

— Чтобы дело это и впредь оставалось сугубо личным, да, понадобилось.

— Хорошо, — сказал Гамильтон. — По вашим словам получается, что человек или группа людей, с которой он встречался, ускользая от нас, никак не связаны с активистами МИБГ в Лондоне.

— Я могу это подтвердить. Как и то, что они ни в коей мере не являются вашими врагами.

— А тогда какого черта вы не можете нам сказать, кто они? — вскричал Родни, с каждым словом распаляясь все больше.

— Потому что вы начнете делать далеко идущие выводы. Я изложу вам факт, а вы сопоставите его с другим фактом, возможно совершенно с ним не связанным, с теми отрывочными сведениями о Якобе, которыми располагаете. И выстроите концепцию. Неверную. И начнете действовать в собственных интересах, а не в интересах моего агента, что, скорее всего, поставит под удар Якоба с сыном.

— Ну а если говорить об интересах Якоба, то в чем они состоят? — осведомился Гамильтон.

— Чтобы все его близкие остались живы… о себе же он в данном случае думает в последнюю очередь.

— Ах-ах, невинная овечка! Только не надо начинать вешать нам на уши всю эту сентиментальную лапшу! — сказал Родни.

— Почему же он не ждет помощи от нас? — поинтересовался Гамильтон.

— Якоб отверг возможность сотрудничества с МИ-6 и ЦРУ, потому что не верит в долговечность такого сотрудничества, — сказал Фалькон.

— Да хватит с ним чикаться, устранить — и все! И повода к беспокойству больше не будет, — заявил Родни, которого успела утомить вся эта беседа.

Фалькон ждал этого момента. Настало время устроить маленький спектакль, и Родни подкинул ему такую возможность. В три шага Фалькон пересек комнату и, схватив Родни за грудки и вытянув из кресла, с силой впечатал в закрытую дверь.

— Речь идет о моем друге! — сквозь зубы прошипел Фалькон. — О моем друге, предоставившем вам с риском для себя жизненно важную информацию, позволившую предотвратить теракт в одном из крупнейших зданий в Сити и гибель тысяч людей! Если вы хотите и впредь получать от него подобную информацию, то советую вам проявить терпение! В отличие от вас Якоб никому не угрожает и не подвергает опасности жизни других!

— Ладно, ладно, — проговорил Гамильтон, сжимая уже изготовившуюся для удара руку Фалькона. — Давайте успокоимся!

— В таком случае уберите с глаз моих этого воинственного идиота! — сказал Фалькон.

Родни осклабился, и Фалькон внезапно понял, что злость этого человека наигранная, что он ломает комедию, нарочно раздражая Фалькона, чтобы тот потерял бдительность.

Все еще кипя негодованием, он позволил препроводить себя назад, к его креслу.

— Дайте нам хоть какую-то зацепку, Хавьер, — сказал Гамильтон. — Большего мы не просим.

— Ладно, — сказал Фалькон. С Якобом была заранее оговорена и эта мнимая уступка. — Ряд организаций, включая НРЦ, обеспокоен появлением постороннего в доме Якоба.

— Это что, в Рабате?

— Да, дом его в Рабате, Родни.

— Ну а нам-то что за дело до этого?

— По-видимому, беседа наша подошла к концу, — холодно бросил Фалькон, делая движение, чтобы уйти.

— Не обращайте на него внимания, — сказал Гамильтон, — и расскажите нам об этом постороннем.

— Это друг семьи по имени Мустафа Баракат. Заправляет в нескольких туристических агентствах в Фесе, где и появился на свет в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году и прожил всю свою жизнь.

— А что он делает в доме у Якоба?

— Гостит. Как гостил иногда и раньше, но с тех пор, как иностранные и марокканские спецслужбы заинтересовались личностью Якоба, это первый визит к нему Бараката.

— Мы эту личность проверим, — бросил Родни угрожающим тоном.

— Сейчас она побеседует с вами, — сказал Рамирес, обращаясь к двум офицерам из отдела по борьбе с преступлениями против детей, ожидавшим в коридоре возле директорского кабинета.

— А почему она так противилась? — спросил тот, что помоложе.

— Ее уже допрашивала полиция, — отвечал Рамирес, — почему и состоялось наше знакомство. Ее подозревали, вернее, я подозревал в убийстве мужа, Рауля Хименеса.

— А Фалькон не подозревал? — спросил инспектор Тирадо, старший из двух офицеров ОБПД. — Потому она и хочет говорить только с ним?

— Они в близких отношениях, — сказал Рамирес, жестом пресекая дальнейшее развитие этой темы.

— Но мужа она не убивала? Или убила? — спросил молодой с некоторым беспокойством.

— Занимайтесь своим делом, черт побери, и не отвлекайтесь, — сказал Рамирес, не отвечая на вопрос. — Сконцентрируйте свои усилия на пропавшем ребенке и не спешите с обобщениями. Придерживайтесь очевидных фактов, а в прошлое заглянете потом… потихоньку и с осторожностью.

— Но мы так не работаем! — возразил молодой.

— Знаю. Потому и предупреждаю вас, что если станете копаться в ее личной жизни, деловых связях, изучать ее семейный альбом до того, как завоюете полное ее доверие, то она замкнется, как раковина, и станет ожидать приезда Фалькона.

— А когда он приедет?

— Не знаю. Возможно, вечером, часов в десять-одиннадцать.

— Я слышал, что мальчика она в последний раз видела у входа в лавку севильского футбольного клуба, — сказал Тирадо. — Как известно, камеры наружного наблюдения там нет, поэтому трудно будет выяснить, сам ли мальчик ушел оттуда и заблудился или его похитили. А как вам самому кажется, Хосе Луис? Что могло случиться?

— Сомнительно, чтобы мальчик сам ушел и заблудился, — сказал Рамирес. — Вам с ней придется нелегко. Она женщина непростая.

— Мне и с простыми-то непросто приходится, — заметил молодой, устремляя взгляд куда-то в глубь коридора.

Рамирес мысленно помянул Деву Марию.

— Придерживайтесь очевидных фактов. И не спешите с обобщениями, — как мантру, повторил он. — Возможно, нам все равно придется дожидаться Фалькона.

— Это почему?

— Потому что Фалькон сейчас мешает сразу в нескольких котлах, а кое-где там на донышке понабралось всякой дряни.

Они распахнули дверь в кабинет, и сразу же до них донесся возмущенный громкий голос Консуэло:

— Как это «нет камеры наружного наблюдения»? Как такое возможно? Вот в Англии, говорят, эти камеры повсюду понатыканы, на любом перекрестке, даже в самой глухомани!

— Но мы не Англия! — сказал директор. Он сочувствовал Консуэло, но при этом сдерживал раздражение от ее непонятливости.

— Но если не через камеру, то как-то вы все-таки можете…

— Добрый день, сеньора Хименес. Я старший инспектор Тирадо, — сказал старший из офицеров ОБПД, входя в кабинет. — Мы представляем отдел по борьбе с преступлениями против детей и, разумеется, располагаем многими возможностями. Мы проверим все заснятое на камерах торгового центра, как внутри, так и снаружи. Как вы знаете, камеры установлены и в центральной части сооружения, и весьма вероятно, что угол обзора охватывает и стадион, и магазин севильского клуба. Полицейские уже опрашивают возможных свидетелей и около магазина, и около стадиона. Я думаю, что очень скоро мы выясним, что случилось с вашим сыном Дарио.