Выстрел в лицо - Леон Донна - Страница 53

— Ты в порядке? — спросил он.

Гриффони поняла его и кивнула в ответ.

Франка Маринелло сидела у стены, скорчившись и прижимая лицо к коленям. Она забилась в угол, чтобы быть как можно дальше от тела Террасини. Никто еще не засвидетельствовал смерть Террасини, но Брунетти не сомневался, что тот мертв. Из головы парня на мраморный пол сочилась кровь.

Брунетти как будто одеревенел. Ноги отчаянно сопротивлялись, когда он начал спускаться по лестнице, и его это немало удивило. Звука шагов он до сих пор не слышал. Обойдя стороной Террасини, комиссар, склонившись на одно колено, встал перед женщиной. Он помолчал — сперва надо было убедиться, что она понимает, кто перед ней.

— Синьора, с вами все в порядке? — спросил он и обрадовался, услышав, хоть и сквозь вату, свой собственный голос.

Франка подняла голову и посмотрела на него. Никогда еще Брунетти не разглядывал ее лицо с такого короткого расстояния. Вблизи ее глаза с необычным разрезом производили еще более странное впечатление. Брунетти заметил шрам, протянувшийся от левого уха до затылка.

— Вы успели прочитать «Фасты»? — спросила она.

Она в шоке, решил Брунетти.

— Нет, — покачал он головой. — Времени не было.

— Жаль, — откликнулась Франка. — Там — все. Все, — повторила она и вновь опустила голову на колени.

Брунетти не нашелся с ответом. Поднявшись на ноги, он повернулся лицом туда, откуда доносились какие-то звуки, и вновь порадовался про себя, что слышит их. Наверху стоял Васко, в этом ракурсе показавшийся комиссару великаном. Он нависал над лестницей, словно персонаж боевика, словно мультяшный Конан-варвар, словно…

— Я позвонил вашим, — сказал Васко. — Они скоро будут.

Брунетти посмотрел на макушку застывшей женщины. Его взгляд скользнул дальше, на другую сторону площадки, где лежало тело навечно упокоившегося Террасини. Юноша лежал на спине. Глядя на него, Брунетти вспоминал еще одного убитого — Гуарино — и не мог отделаться от мысли, как страшно похожи эти двое мужчин, у которых так стремительно, так беспощадно отняли жизнь.

26

Васко потребовалось всего несколько минут, чтобы, не сходя с верхних ступенек лестницы, убедить высыпавших из игорного зала гостей в том, что произошел прискорбный несчастный случай. Игроки с радостью поверили его словам и вновь вернулись за столы и дальше проигрывать свои деньги. Все пошло своим чередом.

Клаудия Гриффони отправилась в квестуру, прихватив с собой Франку Маринелло, закутанную в длинную шубу — ту же, что Брунетти видел на ней в вечер их знакомства. Комиссар остался на месте преступления и теперь наблюдал, как криминалисты устанавливают на ступеньках штативы фотокамер. Двое полицейских опросили свидетелей. Криминалисты, не особенно утруждая себя работой, сделали пару снимков и убрали пистолет в пластиковый пакет для вещественных доказательств. Ждали только судмедэксперта.

Около трех часов ночи Брунетти позвонил Паоле. Сонная жена взяла трубку, и он предупредил ее, что задерживается на работе. Прибывший врач официально констатировал смерть Террасини. Брунетти собрался было попросить криминалистов прихватить его с собой, но передумал и решил добраться до квестуры катером, что стоял у причала. Разговаривать по дороге было не с кем — в катере, кроме него, сидело всего два пассажира, судя по виду, продувшиеся игроки, не расположенные к болтовне, и тишина навалилась на Брунетти тяжким грузом; даже стук мотора казался до странного слабым, пока комиссар не вспомнил, что едва не оглох после тех трех выстрелов. Брунетти смотрел на фасады зданий, проплывающие мимо него, но не видел их — мыслями он все еще стоял на той лестнице, стоял, смотрел и не понимал, что же тут творится.

Франка Маринелло поговорила с Террасини, и тот вытащил пистолет. Затем она сказала ему еще что-то, и он отдал ей пушку. А потом, стоило Брунетти на миг отвлечься, произошло неожиданное: она что-то сказала ему — но что? — из-за чего Террасини мгновенно взбесился. И она пустила в ход пистолет. Брунетти знал, что все в этом мире можно объяснить логически. Не бывает следствий без причин. Если Террасини чем-то накачался, вскрытие это покажет. Вот только Брунетти не верил, что дело в наркотиках. Он же разговаривал с парнем, и тот реагировал на его слова вполне адекватно. Обдолбанный нарик ведет себя совершенно иначе.

Катер свернул в канал Рио-ди-Сан-Лоренцо и остановился у причала возле квестуры. Оба спутника Брунетти тоже поднялись на ноги. Интересно, задумался он, они вообще когда-нибудь друг с другом разговаривают?

Поблагодарив лоцмана, Брунетти на ходу выскочил из тормозившей лодки и двинулся к квестуре. Он постучал в дверь, и ночной сторож впустил его.

— Комиссар Гриффони у себя в кабинете, синьор, — сказал он ему.

Брунетти поднялся по лестнице и вышел в темный коридор. Из-под одной из дверей пробивался свет. К ней-то он и подошел. Он остановился у двери, но стучать не стал.

— Заходи, Гвидо, — позвала его Гриффони.

Настенные часы, висевшие слева от ее рабочего стола, показывали половину четвертого утра.

— За чашку кофе я готова застрелить Патту и сделать так, чтобы на его место посадили тебя, — подняв голову, с улыбкой сообщила Гриффони.

— Почему-то при приеме на работу в полицию о таких вот ночках не предупреждают, правда? — вместо ответа сказал Брунетти и, прошествовав сквозь комнату, уселся напротив Гриффони. — Что она тебе сказала?

Гриффони запустила обе руки в гриву волос — этот ее жест Брунетти не раз наблюдал в конце совещаний у Патты. Он означал, что терпение ее на исходе.

— Ничего, — ответила на вопрос она.

— Ничего? — удивился Брунетти. — А долго ты с ней пробыла?

— Я привезла ее сюда на катере, и за все это время она сказала ровно три слова: «спасибо» шоферу, «спасибо» сторожу, открывшему ей дверь, и «спасибо» мне. — Гриффони вновь потянулась к прическе, но в последний момент остановилась. — Уже здесь я поставила ее в известность, что она имеет право вызвать адвоката, но она отказалась. «Благодарю вас, но ничего не нужно, — заявила она. — Я предпочитаю дождаться утра». Представляешь? Как будто ей лет пятнадцать и ее поймали пьяной за рулем, но на дворе давно ночь и ей не хочется будить родителей. — Гриффони неодобрительно покачала головой, осуждая то ли таких деток, то ли поведение Маринелло. — Я ей говорю: если вы вызовете адвоката и в его присутствии сделаете заявление, сможете пойти домой. Но она отказалась. Сказала, хочет сначала поговорить с тобой. Она очень вежливо держалась — я к ней даже прониклась сочувствием, — но молчала как рыба, и разговорить ее мне не удалось. Что бы я ей ни говорила, в ответ одно: «Спасибо, нет». Очень странно. Да еще это ее лицо…

— Где она сейчас? — спросил Брунетти, не испытывая никакого желания обсуждать внешность Франки.

— Внизу, там, где я ее опрашивала.

Вообще-то в полиции обычно используют глагол «допрашивать». Интересно, с чего это Гриффони вздумалось смягчать свои слова? Впрочем, эти тонкости Брунетти тоже не хотелось обсуждать.

— Тогда пойду к ней, — решил Брунетти, поднимаясь на ноги. — Можно мне ключ? — попросил он.

Гриффони беспомощно развела руками.

— Дверь не заперта, — объяснила она. — Как только ее туда завели, она сразу уселась, вытащила из сумки книжку и стала читать. Я не смогла закрыть дверь. Просто рука не поднялась.

Брунетти улыбнулся Гриффони. Такие проявления человечности всегда были ему по душе.

— Кроме того, — продолжила девушка, — там внизу Джуффре сидит, так что, попытайся она сбежать, ей мимо него не прошмыгнуть.

— И то верно, Клаудия, — кивнул Брунетти. — Может, пойдешь домой, поспишь чуток? Да, и спасибо тебе. В том числе и за то, что согласилась пойти со мной в казино.

Гриффони взглянула на него и, не в силах скрыть нервозность, спросила:

— А как твои уши? В них все так же звенит?

— Нет. А твои?

— Тоже ничего. Немножко еще жужжит, но по сравнению с тем, что было, уже гораздо лучше. Но все-таки до конца еще не прошло.