Поцелуй ангела - Берк Алафер - Страница 35

Элли посмотрела на часы. 19.30. Одиннадцать часов назад Элли уехала из Центрального архива, забрав папки с висяками. Одиннадцать часов назад впервые взглянула на них в лифте. Одиннадцать часов назад взяла свой мобильный и набрала номер в Нью-Джерси. Одиннадцать часов назад захлопнула крышку телефона, так и не нажав кнопку вызова.

Прошло одиннадцать часов, а вариант по-прежнему оставался только один. Элли взяла телефон и, не дав себе возможности передумать, стала набирать номер.

Глава 23

Женщина, снявшая трубку после четвертого гудка, казалась раздраженной. Элли различила звук работающего телевизора, перебиваемый детскими голосами. Кто-то обвинял кого-то в том, что он что-то заглотил.

— Здравствуйте. Могу я поговорить с Мишель Батлер?

Элли решила, что для начала стоит пробить сестру Элис по базе. За шесть лет она могла переехать, а номер мог достаться кому угодно.

— Теперь я Мишель Трент. Довольно давно. Честно говоря, мне очень некогда…

— Меня зовут Элли Хэтчер. Я детектив из ПУ Нью-Йорка. Звоню насчет Элис.

Секунд пять слышен был только шум на заднем плане, затем женщина сказала:

— Дети, в гостиную. — Малыши начали возражать, но, вероятно, поняли, что мама настроена серьезно, поскольку она добавила: — Немедленно.Я не шучу.

— Вы кого-нибудь нашли? — спросила Мишель, когда голоса на заднем плане стихли.

Элли с трудом сглотнула, услышав надежду в голосе Мишель, и представила слезы, навернувшиеся ей на глаза; наверное, женщина собиралась с духом, готовилась к тем словам, которые должны были прозвучать давным-давно.

— Нет. И я очень сожалею, что приходится беспокоить вас при таких обстоятельствах, госпожа Трент. Но дело вашей сестры привлекло мое внимание в связи с другим расследованием.

— И что, так будет повторяться каждый раз, когда какая-нибудь девушка напьется и ее убьют? Мне уже звонил какой-то детектив, года три назад.

— Фланн Макилрой?

— Вроде так. Да.

— Зачем он вам звонил?

— Боже мой! Вы что, вообще друг с другом не разговариваете?

Элли мысленно обругала Макилроя за то, что тот не оставил никаких записей в висяках.

— Простите, пожалуйста, — снова извинилась она. — Я бы поговорила с детективом Макилроем, но он скончался.

Мишель, вероятно, не читала в газетах об убийстве Фланна, а может, не связала этот случай с детективом, звонившим ей тремя годами раньше.

— Ох, мне очень жаль. Он звонил, чтобы спросить меня про волосы Элис. Хотел знать, не обстриг ли ее убийца.

— И что вы ему сказали?

— Я сказала: откуда я знаю? Я на нее лишь один раз взглянула на опознании, а потом ее в холодильнике держали бог знает сколько. Мы никак не могли забрать тело. Не могли устроить похороны. Им нужно было вскрытие, чтобы изучить каждую мелочь, и что? Ни улик. Ни арестов. Ничего. При всех этих поисках методом тыка, если уж убийца, кто бы он ни был, обрезал ей волосы, неужели вы, ребята, этого бы не заметили?

— Я понимаю, для вас все это очень тяжело, госпожа Трент.

— Черт, ужасно тяжело. Я замужем. У меня дети. Мой сын спит в комнате, где спала Элис, когда жила здесь. Мои дети даже не знают, что у мамы была сестра. Они думают, что мамочка была единственным ребенком. Я прошла через это и выдержала. А теперь мне придется и дальше терпеть эти звонки, хотя вы так ничего и не нашли?

— Я не стала бы вас беспокоить попусту, поверьте. Мне казалось, вы тоже хотите, чтобы мы сделали все возможное.

— Отлично. Стало быть, если вы что-то нашли, это значит, что убийца моей сестры гулял где-то все эти шесть лет, дышал, ел, спал, а вот теперь убил еще одну женщину. Я продолжала жить, лишь убеждая себя, что судьба настигла-таки этого человека. Что его кто-то убил во время драки или что он сгорел дотла в результате ужасной автокатастрофы. Или был осужден за другое преступление. А теперь придется ложиться спать с мыслью, что он по-прежнему где-то бродит, о чем-то думает и вообще вспоминает что-нибудь особенное об Элис.

Элли отметила, что Мишель, не задумываясь, назвала количество лет, прошедших после гибели сестры. Ей уже доводилось слышать подобные слова от родственников других убитых; для них хуже всего было осознавать, что убийца живет так же, как и все мы. Что на его долю могло выпасть больше счастья. Что, пока вы укладываете детей спать, он, возможно, смотрит ту же телепередачу, восхищается тем же закатом или хвастается перед своими друзьями убийством близкого вам человека.

— Если он где-то гуляет, Мишель, я сделаю все возможное, чтобы его найти. И это единственная причина, почему я вам звоню. Единственная причина, почему я прошу вас снова ответить на те же вопросы; возможность, пусть даже совсем небольшая, что я снова смогу позвонить вам через полгода и дать какой-то ответ.

На линии воцарилось такое долгое молчание, что Элли даже задумалась, не пропустила ли щелчок разъединения. Затем послышался тихий всхлип.

— Так что вы хотите узнать о ее волосах?

Элли почувствовала, как ее пальцы, судорожно сжимавшие трубку, наконец расслабились.

— В деле сказано, что тело сестры идентифицировали именно вы.

— Это правда. Наша мама умерла за несколько лет до этого, а папа… в общем, не мог.

— Когда вы ее увидели, ничего необычного в ее прическе не заметили?

— Я не обращала внимания на ее волосы. Знаете, очень тяжело вот так видеть свою младшую сестренку. Я заставила себя посмотреть ей в лицо, увидела, что это она, изо всех сил стараясь не отвернуться. Но, как я уже говорила другому детективу, мне кажется, я бы заметила, если бы кто-то обрезал Элис волосы. Я полагаю, у вас должны были остаться фотографии. Разве нельзя проверить?

— Простите, но мне не с чем сравнить фотографии судмедэкспертов.

— Извините, что я так сердито с вами разговаривала. Просто не понимаю, как это может помочь. Когда все это случилось, я говорила детективам: Элис считала, что-то не так. Она говорила мне, что ее преследуют. Почему они не смогли найти того парня?

Элли припомнила, что в одном из отчетов Экелса это упоминалось: по словам сестры, примерно за неделю до убийства Элис жаловалась, что какой-то мужчина следил за ней на улице. Экелс так и не сумел установить, кто это был, не смог даже просто подтвердить этот факт.

— Насколько я поняла из полицейских отчетов, ваша сестра не сообщала никаких примет человека, который, по ее мнению, наблюдал за ней.

— А что она могла сказать? Наверное, не знала, кто это.

— Но не было ни его описания, никакой информации, никаких выходов на этого человека. Вы сказали полиции, что это произошло неподалеку от фитнес-клуба, где она работала?

— Правильно. Это было недели за две до ее… — ну, понимаете, недели за две. Она сказала, что шла домой с работы и — может, она и спятила, но ей показалось, будто кто-то за ней следил. Сказала, что в нескольких кварталах от спортклуба заметила позади себя какого-то человека. Каждый раз, когда она оборачивалась, он притворялся, будто разглядывает витрину, или газету, или еще что. Ей было очень не по себе от этого.

— Но тогда она об этом не заявляла?

— Знаете, я до сих пор себя виню. Когда она сказала, что, добравшись на работу, больше не видела того парня, я ответила, что это, на мой взгляд, пустяки, и она вроде бы успокоилась. После того, что случилось, я поняла, насколько важно это было.

Элли знала, что полиция прочесала окрестности в радиусе пяти кварталов от спортклуба Элис, пытаясь найти свидетеля, заметившего что-либо подозрительное. Шансов на успех было мало, и, как и следовало ожидать, ничего не получилось.

Однако что-то настораживало Элли в рассказе Мишель о жалобах ее сестры.

— Вы сказали, она видела этого человека, когда шла на работу?

— Да. Возле Восемьдесят шестой улицы и Лексингтон-авеню.

— В деле говорилось, что она обычно работала с одиннадцати до семи, а этого парня заметила вечером. Я думала, она шла домой.