Последние ритуалы - Сигурдардоттир Ирса - Страница 59

— Какие фильмы вы смотрели? — полюбопытствовала она.

Элиза усмехнулась.

— «Король Лев», как ни странно это звучит.

Маттиас подмигнул Торе. Выходит, не обманул насчет диска в плейере.

— Гаральд не рассказывал, чем занимается?

Девушка задумалась.

— Не много. Он был в невероятно приподнятом расположении духа, и его дела явно шли хорошо. Я редко видела его таким просветленным. Может быть, потому что он освободился от родителей, а может, из-за книги, которую нашел.

— Книги? Какой книги? — одновременно воскликнули Тора и Маттиас.

Их реакция встревожила Элизу.

— Гаральд нашел старинную книгу, — пояснила она. — «Молот ведьм». Разве ее нет в его квартире?

— О какой именно книге ты говоришь? — разволновался Маттиас. — Он тебе ее показывал?

Элиза покачала головой:

— Нет, он ее тогда еще не получил. Может быть, он не успел. Это было как раз перед тем, как его убили.

— Ты не помнишь, он должен был ее у кого-то забрать? — наседал Маттиас. — Гаральд никого не упоминал?

— Нет, — ответила Элиза. — Он не говорил, а я не спрашивала. Наверное, надо было…

— Ничего страшного, не волнуйся. Он хоть что-то тебе о ней рассказывал?

Лицо Элизы просветлело.

— Конечно, рассказывал! Очень запутанная история. Так, с чего начать… — Она на минутку задумалась и спросила Маттиаса: — Помнишь старинные письма из коллекции нашего деда?

Он кивнул. Тора не стала перебивать и уточнять, о каких письмах речь, но полагала, что о тех, из Инсбрука, — в кожаном портфельчике.

— Гаральд, как и дед, постоянно ими занимался, перечитывал снова и снова, анализировал. Он полагал, что их автор, чтобы отомстить Крамеру за свою жену, сделал что-то ужасное. — Элиза посмотрела на Тору. — Вы знаете, кто такой Крамер?

Настал черед Торы кивать.

— Да, один из двух сочинителей «Молота ведьм». Я даже имела несчастье прочитать этот так называемый шедевр.

— Я не удосужилась, но знаю о книге все — в нашей семье этого трудно избежать. Так вот, Гаральда захватило желание выяснить, как именно тот человек поквитался с Крамером. Я ему говорила, что невозможно восстановить события частной жизни пятисотлетней давности, но он не соглашался и утверждал, что, если существует хоть малюсенькая вероятность, нельзя от нее отказываться. Поскольку в эту историю была замешана церковь, Гаральд рассчитывал найти что-нибудь в церковных архивах: церковь тщательно хранит свои документы. Для этого он и поступил на исторический факультет, а для большей убедительности выбрал охоту на ведьм темой своей будущей диссертации. Конечно, с таким двойным наследством — коллекцией деда в руках и его же страстью в крови — он добивался блестящих успехов.

— А дед к нему хорошо относился? — спросила Тора, зная ответ, но все-таки желая это подтвердить.

— О да! — сказала Элиза. — Они много времени проводили вместе. Гаральд всегда к нему тянулся. Когда дедушка лежал при смерти, Гаральд не отходил от него в больнице. Дед любил его гораздо больше, чем всех нас. Наверное, чувствовал, что Гаральд такой странный из-за того, что родители от него… как бы… отреклись. Интерес к истории брат перенял от деда, и они вдвоем постоянно погружались в этот мир.

— А его поиски к чему-либо привели? — спросила Тора.

— С помощью университета ему удалось получить доступ к архивам Ватикана, — пояснила девушка, — и после второго года обучения Гаральд почти на все лето уехал в Рим, где обнаружил письмо Крамера к папе римскому. Инквизитор просил полномочий для новой охоты на ведьм, поскольку, как он пишет, колдуны украли его бесценную рукопись, содержащую наставление по разоблачению и судебному преследованию ведьм. Он боялся, что сведения, содержащиеся в ней, могут быть использованы колдунами и ведьмами для своей защиты и помешают их разоблачению. Поэтому рукопись во что бы то ни стало надо вернуть обратно. Ответа Ватикана на его запрос Гаральд не обнаружил, но, поскольку Крамер больше не появился в Инсбруке, надо полагать, что ему отказали. Гаральд был невероятно счастлив. Он считал, что совершил открытие, найдя, что «самое дорогое» украли у Крамера и послали, как говорится в письмах, «прямиком в ад». Очевидно, речь шла о первом, рукописном варианте «Молота ведьм», про существование которого ранее не было известно. Брат сказал, что эта книга не идентична изданию, появившемуся год спустя, и в ней, предположительно, должны быть рисунки. Шпренгер еще не стал соавтором Крамера, и этот факт особенно интересовал Гаральда. Подлинный рукописный текст пролил бы свет на то, кто в действительности написал книгу. Некоторые ученые предполагают, что Шпренгер вовсе не приложил к ней руку.

— Но ведь вор послал манускрипт прямиком в ад? — спросила Тора. — В письме есть эта фраза. По ней можно заключить, что украденное сожгли.

Элиза улыбнулась.

— В последнем письме к епископу Бриксенскому упоминается посланник, который готов совершить путешествие в ад, и испрашивается содействие церкви на его пути. Так что книгу не сожгли, по крайней мере не сразу.

Тора удивленно подняла брови.

— Посланник, путешествующий в ад. Ну конечно… Звучит как нечто само собой разумеющееся.

Маттиас улыбнулся и отхлебнул вина.

— Вот уж действительно!

— В те времена это звучало весьма серьезно, — пояснила Элиза. — Ад считался вполне реальным местом, расположенным в недрах земли. И даже предполагалось, что вход в него — здесь, в Исландии. В каком-то вулкане, название я забыла.

— Гекла! — подскочила Тора. Вот оно что… Вот, значит, для чего Гаральд приехал в Исландию. Он искал ад, и, отыскав, прошептал об этом на ухо Хюги, как тот и говорил.

— Да-да, Гекла, — вспомнила Элиза. — Предполагалось, что манускрипт отправлен туда. Так по крайней мере утверждал Гаральд.

— И что дальше? Рукопись туда попала? — спросила Тора.

— Гаральд пытался найти информацию о маршруте посланника, и даже обнаружил запись в церковной хронике города Киль от 1486 года. По крайней мере он решил, что там говорится об этом. В хронике упоминается некий человек, направляющийся в Исландию с письмом епископа Бриксенского, в котором его преосвященство просит помогать путешественнику, давая ночлег и пищу. Путник вез ревностно охраняемый сверток, не спуская с него глаз. Он даже причащаться не мог, потому что сверток нельзя было вносить в церковь. Еще там сказано, что он останавливался в Киле на две ночи, а потом продолжил путь к северу.

— Нашел ли Гаральд какие-то сведения о том, чем закончилось путешествие? — спросил Маттиас.

— Нет, — ответила Элиза. — Во всяком случае, не сразу. Гаральд приехал в Исландию, потеряв следы путника на материке. Сначала поиски были безрезультатны, но затем к нему попало старинное письмо, где упоминался некий посланник, который умер в каком-то датском городе — названия не помню — на пути в Исландию. Шатаясь, он вошел ночью на двор тамошнего епископа, уже безнадежно больной, и умер несколько дней спустя. Перед смертью он вручил хозяину дома сверток, который надо было доставить в Исландию и бросить в кратер Геклы — с благословения епископа Бриксенского. Как высчитал Гаральд, датский священнослужитель хранил сверток почти двадцать лет. Вероятно, в старости он захотел доделать незавершенные дела и обратился к католическим властям Исландии с просьбой довести начатое до конца. Он писал, что передаст сверток человеку, который направляется в Исландию продавать папские индульгенции, чтобы финансировать строительство собора Святого Петра в Риме.

— Когда это было? — спросила Тора.

— Гаральд считал, что примерно в 1505-м.

— Итак, сверток попал в Исландию?..

— Мой брат был в этом твердо убежден, — ответила Элиза, проводя указательным пальцем по кромке своего бокала.

— Значит, рукопись должны были бросить в вулкан? — спросил Маттиас.

— Гаральд уверял, что никто в то время не отваживался взбираться на Геклу. Первое известное восхождение гораздо ближе к нашим дням. К тому же вулкан извергался. Вряд ли нашелся бы кандидат на эту работу.