Последние ритуалы - Сигурдардоттир Ирса - Страница 34

Глаза Торы расширились. Птичья кровь? От этого ее замутило гораздо больше, чем от крови человеческой.

— О чем говорится в письме? Оно у тебя с собой?

— Оригинала у меня нет. Мать не отдала бы его, и вполне могла уничтожить. Оно довольно мерзкое.

— И что? — расстроилась Тора. — Надо же знать, о чем оно… Вы нашли кого-то, кто его перевел?

— Да, нашли. Это всего лишь любовное стихотворение, которое начинается сладкозвучно, но потом становится довольно жутким. — Он улыбнулся, глядя на разочарованную Тору. — Тебе повезло, я его переписал. Видишь ли, переводчик — я. Правда, мне здорово помог исландско-немецкий словарь. Вряд ли я выиграл бы конкурс поэтических переводов, но смысл текста мне передать удалось. — Маттиас достал из кармана сложенный лист и вручил его Торе. — Возможно, не все буквы я перерисовал правильно — потому что не все разобрал, но я старался, чтобы вышло похоже.

Стихотворение было длинным. Сколько же потребовалось для него крови?.. Трудно представить… Буквы прописные — наверное, как в оригинале. На листе бумаги Тора прочитала:

Дико было читать это макабрическое стихотворение.

— К сожалению, я его не знаю. Кто это сочинил?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Маттиас. — Подлинник еще жутче, потому что написан на коже — на телячьей коже. Только безумец способен измыслить такое и отправить матери усопшего.

— Только матери? К отцу оно не имеет отношения?

— Там была еще короткая приписка на немецком. Я не записал, но приблизительно помню.

— И что там?

— Что-то вроде: «Мама, я надеюсь, тебе понравились стихи и подарок. Твой сын Гарри». Слово «сын» дважды подчеркнуто.

Тора оторвалась от страницы и посмотрела на Маттиаса.

— Подарок? С письмом был подарок?

— Родители Гаральда говорят, что нет, и я им верю. Когда они это получили, то чуть с ума не сошли. В таком состоянии не лгут.

— Почему оно подписано «Гарри»? У человека, который это написал, кончилась кровь?

— Нет, так Гаральда называл его брат. Это детское прозвище мало кто знал, и это еще одна причина, по которой письмо так подействовало на мать.

— Она с ним плохо обращалась? — Торе вспомнилась фотография одинокого маленького мальчика.

Маттиас ответил не сразу, тщательно подбирая слова. Он собирался говорить о частной жизни своих хозяев, которых, похоже, очень уважал, и для него было важно выразиться подобающим образом.

— Скорее она его избегала. Понимаешь, если бы их отношения были нормальными, она бы передала письмо исландской полиции. Оно ощутимо бьет по нервам. — Он сделал короткую паузу и внимательно посмотрел на Тору. — Она хочет с тобой поговорить. Как мать с матерью.

— Со мной?! — изумилась Тора. — Что ей от меня надо? Прощение за плохое отношение к собственному ребенку?

— Она не уточняла. Сказала только, что желала бы с тобой поговорить, но не сейчас. Ей нужно время, чтобы оправиться от шока.

Тора не ответила. Разумеется, если эта женщина будет настаивать, Тора с ней поговорит, но утешать того, кто плохо обращался с ребенком, — нет уж, извините.

— Я не вижу в письме мотива для убийства, — сказала она, меняя тему.

— Я тоже, — мгновенно ответил Маттиас. — В инсценировке, что его якобы послал сам Гаральд, есть какая-то ненормальность, поэтому не исключено, что убийца — психопат.

Тора уставилась на лист.

— А может быть, это намек, что мертвый Гаральд будет преследовать свою мать?

— Зачем? — резонно сказал Маттиас. — Кому нужно так ее мучить?

— Гаральду, разумеется. Если не считать того, что он мертв. Или его умершей сестре. Возможно, мать с ней тоже плохо обращалась.

— Нет, — ответил Маттиас. — С ней плохо не обращались, я могу это засвидетельствовать. Она была светом родительских очей.

— Тогда кто? — Тора запуталась.

— Точно не Хюги. Если только у него не было сообщника.

— Жаль, что утром мы ничего не знали о крови на одежде Хюги. — Тора посмотрела на часы. — Хорошо бы у него самого спросить. Может быть, мне разрешат поговорить с ним по телефону.

Она позвонила в справочную, узнала телефон тюрьмы. Тора напомнила дежурному охраннику, что она представитель защиты и утром встречалась с арестованным. Ей разрешили с ним поговорить, но коротко. Несколько минут нетерпеливого ожидания под аккорды бетховенского «К Элизе», и вот запыхавшийся Хюги у телефона:

— Алло.

— Привет, это Тора Гудмундсдоттир. Я тебя надолго не задержу. Мы забыли спросить насчет крови Гаральда на твоей одежде. Можешь объяснить?

— Это сраное дерьмо! — застонал Хюги. — Полиция меня об этом спрашивала. Понятия не имею, про какую окровавленную футболку они говорят, а про свою одежду я уже объяснял: кровь на ней появилась раньше.

— Как?

— На тусовке в Скерьяфьордюр мы с Гаральдом пошли в туалет, нюхнуть. У него сильно пошла носом кровь, и брызнуло на меня. Туалет крошечный.

— Разве нельзя это подтвердить? Неужели никто не помнит, как ты вышел из туалета, залитый кровью?

— Я же не по уши был ею залит, вот никто и не заметил. Глазки-то у всех давно были в кучку.

«Черт!» — подумала Тора.

— А как окровавленная футболка попала в твой шкаф?

— Понятия не имею. — Он немного помолчал, а потом добавил: — Я не убивал Гаральда и не вытирал кровь футболкой. Я даже не знаю, моя ли она, — мне ее не показывали. Скорее всего копы ее сами подбросили.

— Это серьезное обвинение, Хюги. Полиция такими вещами не занимается. Если ты говоришь правду, то это объясняется как-то по-другому.

Они закончили разговор, и Тора пересказала его Маттиасу.

— Что ж, половину Хюги объяснил, — сказал Маттиас. — Надо спросить остальных участников вечеринки, помнят ли они что-нибудь про кровь из носа.

— Да, — согласилась Тора, но подумала, что в этом будет больше мороки, чем пользы.

«Пинг-г!» — раздалось из компьютера. Тора с Маттиасом посмотрели на экран. В правом углу выскочило уведомление о новом письме. Тора схватила мышь и кликнула по иконке с конвертиком.

Это был е-мейл… от Мала.

Глава 19

Тора разозлилась, хотя за свою юридическую карьеру слышала и похуже.

— Быстро! Быстро отвечай, — торопил ее Маттиас, — пока он у компьютера.

Тора спешно нажала «Ответить отправителю».