Возьми мою душу - Сигурдардоттир Ирса - Страница 31

— Выходит, он предвидел будущее?

— Он не был ясновидящим, если вы это имеете в виду. Просто не хотел, чтобы его сыновья выходили в море. Он знал, насколько опасен рыбацкий промысел, и не собирался рисковать своими детьми. Отправил братьев учиться в Рейкьявик, когда они были еще мальчишками. Гримур выказал прекрасные способности и стал врачом. Об этом я вам уже говорил. Бьярни оказался менее склонен к наукам. Он был веселым, общительным парнем, большим шутником. Ни капельки не походил на своего брата Гримура. Трудно было найти двух столь разных по характеру людей. Только прошу вас не забывать — сам я их не видел и передаю рассказы своего отца, а тот был человеком прямолинейным и не имел привычки что-либо приукрашивать.

— Получается, Гримур работал здесь врачом? — уточнила Тора.

— Да. Вернувшись из Рейкьявика, он поселился на ферме «Креппа», построенной для него отцом. Пытался совместить обязанности местного врача с ведением сельского хозяйства, поскольку первое не приносило ему достаточного дохода. Затем и вовсе забросил врачебную практику, целиком посвятив себя ферме, но не преуспел. Бьярни же с самого начала занимался только фермой, и на удивление удачно. Заработанные деньги он вкладывал в различные проекты, получая неплохие проценты.

— Простите, но где же здесь трагедия? — изумилась Тора.

— Трагедия? Ах да, — спохватился Магнус. — Как часто случается, в жизнь братьев вмешалась любовь. Бьярни женился очень рано, на удивительно красивой девушке по имени Адалгейдур. — Лицо Магнуса приобрело мечтательное выражение. — Я был тогда мальчиком, но и на меня она произвела потрясающее впечатление. Никогда ее не забуду. Вероятно потому, что она выделялась из своего окружения. Она была самой красивой из местных женщин, доброй и веселой. И умела упорно трудиться. Бьярни познакомился с ней в Рейкьявике, и когда они сюда приехали, Адалгейдур не имела ни малейшего понятия о сельской жизни. Одевалась она всегда очень хорошо, словно на вечеринку. Вполне естественно, наши женщины не видели в ней достойную жену фермера, но она доказала, как сильно они ошибались, на удивление быстро постигнув все сельские премудрости.

Постоянным трудом и упорством она заставила замолчать своих недоброжелателей. Совсем другой была жена Гримура, Криструн. Она родилась в наших местах и тоже умела трудиться, но выполняла все тупо, как машина. Без души. В то время как Адалгейдур работала весело, с улыбкой. Если у нее что-то не ладилось, она охотно подшучивала над собой. Обе жены в точности соответствовали своим мужьям: Адалгейдур — веселому жизнерадостному Бьярни, а Криструн — вечно мрачному Гримуру.

— Как я понимаю, Адалгейдур умерла молодой, — вставила Тора, вспомнив, что жена Бьярни внезапно исчезла с фотографий.

— Да, — печально ответил Магнус. — У них родилась дочь, они назвали ее Гудни. Прелестная малышка, копия своей матери. Незадолго до этого у Гримура и Криструн тоже родилась девочка. Они назвали ее Эдда. Она умерла в год рождения Гудни. Смесь радости и печали вызвала трения между семьями. Жена Гримура обвинила Адалгейдур в том, что она будто бы отравила ее дочь. Нелепый, абсурдный навет, но женщина была вне себя от горя и, вероятно, тронулась умом. Как ни странно, слова ее возымели действие — отношения между братьями испортились. А после случившегося несчастья они и вовсе перестали общаться между собой.

— Простите, какого несчастья?

— Адалгейдур умерла от заражения крови, а жена Гримура окончательно сошла с ума и на несколько лет исчезла. В результате овдовевший Бьярни остался с малышкой на руках, а Гримур с психически больной женой, без детей. Гордость мешала им снова сблизиться, так что своих демонов они вынашивали в одиночку. Много позже, перед самой войной, у Гримура и Криструн родилась вторая дочь, Малфридур. Криструн умерла во время родов, правда, ходили слухи, будто бы она наложила на себя руки, а Гримур подделал свидетельство о смерти. Поговаривают, сам его и написал. Однако я думаю, нет никаких оснований считать это правдой. Чем старше женщина, тем труднее ей рожать, это общеизвестный факт. А Криструн была и в возрасте, и серьезно больна.

— Понятно, — кивнула Тора. — Братья так и не помирились?

— Нет. Только когда Бьярни заболел, они начали общаться, но крайне редко.

— У него был туберкулез? — спросила Тора.

— Да. Он закрылся ото всех. В санаторий, в Рейкьявик, поехать отказался и через несколько лет умер, — тяжело вздохнул Магнус. — Но сначала он заразил Гудни, свою дочь, ухаживавшую за ним. — Магнус печально покачал седой головой. — Вскоре после его смерти Гримур переехал вместе со своей дочерью Малфридур в Рейкьявик. От брата ему перешли значительные денежные средства, поэтому он не стал продавать ни фермы, ни другую собственность на полуострове. Он не намного пережил Бьярни — умер спустя года три после переезда. У него тоже были проблемы с головой.

— Вы ничего не слышали о Кристин? — поинтересовалась Тора. — Кто она?

Магнус застыл в кресле, открыл было рот, чтобы ответить, но так и не заговорил.

— На какой из ферм она жила?

На лице Магнуса появились жесткие складки.

— Нет, не было здесь никакой Кристин. — Он закашлялся. — Хватит расспросов, я устал.

— Простите, вы не знаете, кто из местных в годы войны был связан с нацистской партией? — заторопилась Тора, понимая, что Магнус готовится указать им на дверь.

— Мне нечего добавить, — прохрипел тот, поднимаясь. Он покачнулся, и Тора испугалась. Ей показалось, что старик вот-вот рухнет. Но тот удержался, медленно вытянул руку в сторону двери и жестко произнес: — До свидания.

Тора поняла — дальше расспрашивать бесполезно. «Я так и не выяснила ни кто такая Кристин, ни какое отношение нацисты имеют к судьбе ферм. Но главное, разузнать все о Кристин», — думала она, выходя из номера Магнуса.

Глава 14

— Советую вам на несколько дней отложить все другие дела, — внушительно произнес детектив Торольфур, звонивший из Рейкьявика. — Если, конечно, вы и дальше собираетесь консультировать своего клиента.

Тора в волнении задержала дыхание.

— Не знаю, смогу ли выполнить вашу просьбу, — наконец проговорила она. — Сегодня мне нужно возвращаться в Рейкьявик.

— Поступайте, как вам будет угодно, — сухо отозвался Торольфур. — Я всего лишь хочу сообщить вам, что в ближайшие дни мы приедем в отель снимать показания. В основном у туристов, которые, по нашим предположениям, должны скоро уехать. Уверен, у нас найдется время и на беседу с Йонасом. Много времени. Вы назвались его адвокатом, поэтому я счел необходимым предупредить вас. Впрочем, вы абсолютно свободны в своих действиях.

— Даже сейчас? — сухо заметила Тора, не выносившая снисходительного тона. Однако сориться с детективом не следовало — напротив, она обязана была сохранять с ним по возможности хорошие отношения, поэтому подавила раздражение. — Благодарю вас за своевременное предупреждение.

Разговор закончился, и Тора немедленно позвонила Йонасу — на номер Вигдис, администраторши, одолжившей шефу свой мобильник взамен отданного полицейским. Торе же Йонас подыскал древний телефон, тяжелый и громоздкий, больше напоминавший видеомагнитофон, куда она вставила свою сим-карту. Тора не сомневалась — после всего случившегося полиция не скоро вернет ей мобильный.

Йонас ответил почти сразу. Связь была неважной, и Торе показалось, что он говорит из машины.

— Он собирается беседовать со мной? — искренне удивился Йонас.

— Да-да, с вами. Вы, может быть, забыли об отправленном с вашего телефона сообщении? Полиция считает вас одним из подозреваемых.

— Но я же его не отсылал, — обиженно возразил Йонас.

— Прекрасно вас понимаю. Но тем не менее данный факт выглядит, мягко говоря, подозрительно. — Тора услышала, как Йонасу кто-то просигналил. — Вы хотите, чтобы я присутствовала во время беседы, или сами справитесь?

— Один я не могу с ними разговаривать! — В его голосе явственно слышался ужас. — Я понятия не имею, как и что говорить. Вы должны помочь мне. Было бы просто замечательно, если бы вы поскорее нашли убийцу. Тогда бы полиция перестала меня подозревать, — прибавил он, заметно повеселев. — Я вам заплачу.