Возьми мою душу - Сигурдардоттир Ирса - Страница 28

— Быстрее, а то он уйдет, — недовольно прошипела она.

Мэтью разочарованно посмотрел на нее, взял йогурт и, еще более недовольный, чем прежде, зашагал следом. Они заняли столик рядом с байдарочником.

— Привет. Хорошая погодка сегодня, правда? — улыбнулась ему Тора.

Байдарочник даже не посмотрел в ее сторону, словно Тора обращались не к нему. Подавив зевок, он отпил глоток апельсинового сока.

Тора попробовала еще раз:

— Извините, — громко сказала она, дабы рассеять все сомнения относительно своего предполагаемого собеседника, — вы не знаете, есть здесь прокат лодок? Мы бы хотели покататься вдоль побережья.

Мужчина проглотил кусок яичницы и удивленно посмотрел на Тору.

— Простите, вы ко мне обращаетесь? — спросил он по-английски. — К сожалению, я не говорю по-исландски.

— О! — Ответ его застал Тору врасплох. Она ошиблась. Это был определенно не Тростур Лауфейярсон. Она улыбнулась и сказала по-английски извиняющимся тоном: — Прошу прощения, я спутала вас с другим человеком. — Однако и терять возможно перспективное знакомство она не собиралась, поэтому быстро прибавила: — Вы недавно приехали?

Мужчина покачал головой:

— Нет, я здесь живу почти неделю. Уезжаю, приезжаю. Путешествую, одним словом.

Тора немедленно заинтересовалась его разъездами. Притворно, конечно, но говорить старалась как можно естественней.

— И где же вам удалось побывать? Здесь есть очень красивые места.

Мужчина оказался вполне коммуникабельным и охотно поддержал разговор.

— Главным образом, в районе западных фьордов. Я работаю в туристическом журнале, мы рассказываем о разного рода достопримечательностях.

— Не слишком обременительная деятельность, — заметила Тора, отпивая кофе и пытаясь вспомнить имя мужчины. «Должно быть, это тот самый фотограф, о котором нам говорил Йонас», — решила она.

Мужчина рассмеялся.

— Я бы так не сказал. Порой бывает не менее обременительной, чем любая другая работа. Я фотограф. Иной раз приходится трудиться едва ли не круглосуточно.

Тора протянула ему руку.

— Совсем забыла. Разрешите представиться. Тора. — Она кивнула на своего спутника. — А это Мэтью, он из Германии.

Мужчина пожал руку Торе, затем Мэтью.

— Привет. Меня зовут Робин. Робин Кохман. Я приехал из Штатов.

Тора изобразила нечто похожее на задумчивую любознательность.

— Постойте! — воскликнула она. — Не вас ли я видела рядом с Бирной?

Робин пожал плечами.

— Кто такая Бирна?

— Бирна? Да архитектор, она… — запнулась Тора, — жила здесь. — И выжидательно посмотрела на него.

— Ах да! Архитектор Бирна! — весело откликнулся Робин, произнеся имя немного иначе, нежели Тора. — Да, я знаю ее. Простите, поначалу не понял, о ком речь. Никак не привыкну к вашему исландскому выговору. Мне кажется, у вас все слова звучат одинаково. — Робин допил сок и вытер губы салфеткой. — Да, я немного знаком с ней. Она подсказала, где можно найти интересные объекты для съемок.

— Вы помните, когда видели ее в последний раз? — спросил Мэтью, так до сих пор и не открывший йогурт.

Робин ненадолго задумался.

— Нет. По-моему, несколько дней назад. С ней что-то случилось?

— Думаю, ничего, — солгала Тора. — Просто мы хотели бы поболтать с ней. — Краем глаза она заметила, как Магнус Балдвинссон поднялся и вышел из ресторана.

— Понятно. Если увидите Бирну, передайте, что ее фотографии все еще находятся у меня. — Робин встал из-за стола.

— Маловероятно, но мы постараемся, — отозвался Мэтью с многозначительной усмешкой. Как только Робин удалился, он открыл свой йогурт, поднял стаканчик и поводил им перед носом Торы. — Послушай, можно мне взять что-нибудь поприличнее?

Магнус Балдвинссон кружил у здания отеля в надежде поймать сигнал мобильной сети. В комнате связи не было, а разговаривать в холле или ресторане, при посторонних, он не хотел. Да и сигнал там был очень слабым. Дважды Магнус споткнулся о камни. Сложно одновременно следить за дисплеем и смотреть под ноги. Когда телефон, наконец устойчиво запищал, поймав сигнал, Магнус облегченно вздохнул и торопливо набрал свой домашний номер. Он находился на автостоянке, куда скоро начнут стекаться постояльцы, и нетерпеливо ждал, вслушиваясь в длинные гудки. Наконец ему ответили.

— Фрида, я не разбудил тебя?

— Магнус? Который час? — шумно зевнула жена.

— Начало девятого, — раздраженно ответил он.

— Что стряслось? — встревожилась Фрида. Из голоса ее разом исчезла сонливость.

— Ничего не стряслось. Я всего лить хочу предупредить тебя, что остаюсь здесь еще на некоторое время. — Магнус увидел, как из отеля вышел молодой человек в спортивном костюме. Он напрягся, но тут же успокоился, поскольку мужчина направился в сторону пляжа, а не к автостоянке. — Тут какие-то люди расспрашивают о Бирне.

— Расспрашивают? Что именно они хотят узнать? Они говорили с тобой? — Фрида и дальше продолжала бы сыпать вопросами, если бы он не перебил ее, почти физически ощутив страх в голосе жены.

— Фрида, сохраняй спокойствие. — Он глубоко вдохнул, с трудом удержавшись, чтобы не наорать на жену. Ее нервная система за последние годы сильно расшаталась, и известие о гибели Бирны подействовало вовсе не благотворно. «Ей и так тяжело пришлось. В сущности, она держится молодцом», — подумал Магнус. — Мне неизвестно, какую информацию они пытаются получить. Со мной они пока не разговаривали. Не беспокойся, я задержусь всего на несколько дней. Мой отъезд именно сейчас непременно вызовет подозрения. Полиция побывала здесь уже дважды. Допрашивают всех. Уверен, и до меня очередь дойдет, — вздохнул он. — Тех, кто находился неподалеку от места преступления, рано или поздно допросят.

Немного помолчав, Фрида проговорила:

— Балдвин звонил.

— И что сказал? — насторожился Магнус. При одном упоминании о внуке его распирала гордость, заставляя на время забыть обо всех своих несчастьях. Он напоминал Магнусу его самого. Совсем еще молодой человек, Балдвин считался перспективным, многообещающим политиком. К тому же он даже внешне был похож на своего знаменитого деда. Одна газета, подметившая разительное сходство, вставила в интервью с Балдвином фотографию молодого Магнуса. «Кто же нас сейчас спутает? Меня, старика, и Балдвина, цветущего парня?» — улыбнулся Магнус.

— Спрашивал о тебе. Интересовался, когда ты вернешься, — ответила Фрида. — Мне кажется, он собирается к тебе приехать.

— Нет! — недовольно рявкнул Магнус. — Он ни при каких обстоятельствах не должен здесь появляться. Его визит только усугубит обстановку. Представь, что он на днях остался бы дома, а не пытался помочь мне.

— Он искренне тебе сочувствует, — сказала жена. — Может, будет лучше, если он приедет. Если Бирна поделилась с кем-то своими сведениями, ты бы уже знал об этом. Возможно, все умерло вместе с ней, — вздохнула она. — Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

Магнус застонал.

— Фрида, мы ничего не знаем наверняка. Я слишком многим рисковал, чтобы просто так сдаться, когда финал столь близок. Не говоря уже о Балдвине. Короче говоря, я останусь здесь и посмотрю, как будут развиваться события. В ближайшие пару дней картина полностью прояснится. Иначе и быть не может.

— Мне тоже не нужно приезжать? Ты принимаешь лекарства? — Фрида была на грани истерики.

— Нет, не приезжай. Слышишь? Не приезжай! И, ради Бога, отговори Балдвина от очередной поездки сюда. Пусть выбросит из головы эту идиотскую затею. — Магнус тяжело задышал. — Фрида, сигнал слабеет. Телефон здесь берет очень плохо. Ты до меня вряд ли дозвонишься. В отель не звони — черт его знает, кто еще в этот момент может оказаться на линии. Я сам с тобой свяжусь.

Магнус выключил телефон, оглядел великолепное побережье и повернулся, чтобы восхититься видом северных гор. Он ждал, когда на него сойдут покой и умиротворение, но напрасно. В душе вскипала лютая злоба. Своими гнусными интригами Бирна разрушила все, что было ему дорого. Его детские впечатления. Теперь они вызывали в сердце лишь мрачные предчувствия, а Магнус был уже стар для постоянного страха. Он не справлялся с ним, его обычная уверенность давно улетучилась. «Все может закончиться отвратительно. И для меня, и для Балдвина». Злость мало-помалу угасла, уступив место печали. «Как было бы прекрасно, если бы Бирна оказалась корнем проблемы. Тогда ее смерть означает начало конца. Но в любом случае виноват во всем только я».