Человек из тени - Макфейден Коди - Страница 76

Он держал меня за запястье и улыбался той самой улыбкой. Потом покачал головой. «Ты это плохо придумала, Патриция, — сказал он. — Боюсь, с тобой придется покончить». — Ее руки немного дрожат. — Я так испугалась. Он отобрал у меня нож и принялся бить. Он бил меня долго и жестоко. Выбил несколько зубов. Сломал нос и челюсть. Я уже почти потеряла сознание, когда он наклонился ко мне и прошептал на ухо: «Готовься умереть, самка». И тут я провалилась во тьму.

Она замолкает. Меня завораживает движение золотой цепи, которую она крутит в пальцах.

— Я очнулась в больнице. Все болело. Но я не обращала на боль внимания, потому что понимала: если я жива, значит, он мертв. Я повернула голову и увидела сидящего рядом с кроватью Питера. Когда он увидел, что я очнулась, он взял меня за руку. И так сидел больше часа, не говоря ни слова.

Спустя несколько часов шериф рассказал мне, что произошло. — На ее глаза наворачиваются слезы. — Это Питер. Он услышал мои крики. Ворвался в комнату как раз в тот момент, когда Кейт готовился перерезать мне горло. Он убил его. Он убил отца, чтобы спасти меня.

Она обнимает себя руками, вид у нее был потерянный.

— Вы имеете представление о тех чувствах, которые овладевают человеком в подобные моменты? После всех этих ужасных лет и всего, через что пришлось пройти? Меня захлестнуло чувство облегчения. К тому же я обнаружила, что мой сын действительно был моим сыном, что в критический момент он предпочел меня отцу. — Слезы продолжают бежать по ее щекам. — Я же была уверена, что потеряла его навеки. Простите меня, я на минутку.

Она встает и, шаркая ногами, направляется к шкафчику, откуда достает салфетки. Она берет коробку с собой, садится в кресло, утирает салфеткой глаза.

— Простите меня.

— Все в порядке, — говорю я.

Я действительно так думаю. Невозможно себе представить, через что пришлось пройти этой женщине. Некоторые могут смотреть на нее с презрением, потому что она столько лет терпела надругательства. Потому что была слабой. Мне нравится думать, что я мудрее таких людей. Патриция вытирает глаза и берет себя в руки.

— Я поправилась, и мы вернулись домой. Это было славное время. Питер был со мною ласков. Обед теперь не был часом молчания. Мы были… — Она делает паузу. — Мы были семьей. — Ее лицо искажается, горечь возвращается, на лице будто черная маска. — Но это продолжалось недолго.

Она снова хватает пальцами золотую цепочку. Крутит ее, поворачивает.

— Он по-прежнему каждый вечер спускался в подвал. Проводил там часы. Меня он никогда туда не пускал. Я не знала, что он там делал. Но мне было страшно.

Шли месяцы, а я все думала об этом подвале. Но ничего не делала. Я не хотела ничего знать. Вы считаете, что я виновата? Кейт, кошмар моей жизни, был мертв. Сын вернулся ко мне. Жизнь наладилась. — Она трет ладонью лоб. — Но наверное, что-то внутри меня закалилось за все эти годы. Слишком много времени прошло, слишком много раз я не могла заснуть ночью, думая об этом подвале. Однажды, когда он был в школе, я решила, что пришло время спуститься туда и посмотреть.

Кейт всегда прятал ключ от подвала под настольной лампой в спальне. Он думал, что я не знаю, но я знала. И в тот день я пошла, взяла его, спустилась вниз и открыла дверь подвала.

Я долго стояла на верхней ступеньке лестницы, уставившись вниз, в темноту. Боролась с собой. Затем я зажгла свет и спустилась по лестнице.

Она замолкает так надолго, что я было решаю, что она потеряла ощущение времени и места, что она попала в ловушку того времени. Я едва не протягиваю руку, чтобы коснуться ее, когда она снова начинает говорить:

— Я ждала, когда он вернется из школы. Когда он пришел, я сказала, что была в подвале. И что я там увидела. Я сказала, что он спас мне жизнь и освободил меня и что он мой сын. Поэтому я на него не донесу. Но я сказала ему, что больше не могу позволить ему жить под одной крышей со мной.

Сначала я не думала, что он мне поверит. В том смысле, что я не донесу. — Она удивленно улыбается. — Наверное, осталась в нем какая-то часть, которая любила меня. Не знаю, потому ли, что я была его матерью или ему нужно было что-то, за что уцепиться, что напоминало бы ему, что он все еще человеческое существо. Так или иначе, но он не сказал почти ни слова. Собрал свои вещи, прихватил что-то из подвала, поцеловал меня в щеку, сказал, что любит меня и понимает, и захлопнул за собой дверь. С той поры я его ни разу не видела. С тех пор прошло почти тридцать лет.

По ее лицу ручьями текут слезы. Она смотрит на Дона Роулингса.

— Когда я прочитала про ту девушку и узнала, что подозревают Питера, я знала, что это сделал он. Все сходилось, понимаете? С тем, что я увидела в подвале. — Она нервно сжимает пальцы. — Знаю, я должна была что-то сказать. Но я… Он же спас мне жизнь. И он был моим сыном. Я знаю, это меня не оправдывает. Но тогда, много лет назад, мне почему-то казалось это правильным. Теперь же… — Она испускает вздох, в котором, кажется, скопились десятилетия изнеможения. — Теперь я постарела. И устала. Устала от всей той боли, тайн и кошмаров.

— Что вы увидели в подвале, Патриция? — спрашиваю я.

Она смотрит мне в глаза, продолжая перебирать золотую цепочку.

— Идите и смотрите сами. Я не открывала ту дверь почти тридцать лет. Пора ее открыть.

Она вытаскивает цепочку, которую все время крутила. На ней висит большой ключ. Она протягивает его мне:

— Возьмите. Откройте дверь. Пора впустить туда солнечный свет.

54

Я верю тому, что сказала Патриция. Что никто не входил в эту дверь очень долгое время. Ключ отказывается поворачиваться в замке. Ведь замок не открывали почти тридцать лет. С ним возится Алан, он то сосредоточенно трудится, то матерится, как шахтер.

— Ага… — говорит он, и тут раздается щелчок замка. — Получилось.

Он разгибается и распахивает дверь. Я вижу деревянную лестницу, ведущую в темноту. Впервые мне в голову приходит вопрос:

— Патриция, это же Калифорния. Подвал выкопали, когда дом был уже построен. Это Кейт сделал?

— Его дед. — Она показывает налево от двери: — Видите пятна на стене? Кейт рассказывал, что там висела фальшивая полка. Она закрывала дверь. Понятия не имею, почему он ее снял. — Она стоит в стороне от входа в подвал. Боится. — Вы увидите, что лестница приведет к дорожке. Подвал на самом деле не под самим домом. Кейт говорил, что дед сделал это специально. Из-за землетрясений.

— Вы спускались туда после землетрясения 1991 года? — спрашивает Дженни.

— Я не спускалась туда с того самого дня. Выключатель на стене справа. Будьте осторожны. — Она быстро удаляется в гостиную. Почти бежит.

Дженни смотрит на меня, подняв брови:

— Дело плохо, Смоуки. Есть веская причина, почему мы не роем погреба в Калифорнии. Эта причина называется сейсмической. Вполне вероятно, что там небезопасно.

Я раздумываю над ее словами. Но всего одну минуту.

— Я не могу ждать, Дженни. Мне нужно увидеть, что там, в подвале.

Она смотрит на меня и кивает:

— Мне тоже. — Слабая улыбка. — Но ты пойдешь первой.

Я начинаю спускаться по ступенькам, за мной все остальные. Чем ниже мы спускаемся, тем более глухо звучат наши шаги. Я полагаю, что звуки поглощаются грязью, скопившейся за треть века. В подвале прохладно. Прохладно, тихо и пустынно.

Все, как сказала Патриция. От лестницы ведет узкая дорожка. Примерно футов двадцати длиной. Я вижу впереди контуры двери. Я дохожу до нее и вижу выключатель. Я поворачиваю его, и мы все входим в большое помещение.

— Вау! — восклицает Джеймс. — Только взгляните.

Комната большая, примерно пятьсот квадратных футов. Никаких украшений. Только серый бетон и яркий свет. Мебель чисто функциональная.

То, что привлекло внимание Джеймса, находится у дальней стены слева.

Я подхожу поближе и смотрю с удивлением. Вся стена, сверху донизу, покрыта диаграммами человеческого тела, выполненными вполне профессионально. Везде точные надписи. Начинается с целого тела. Затем с тела без кожи, с обнаженной системой мускулов, затем диаграммы внутренних органов в мельчайших подробностях.