Дар сгоревшего бога - Клеменс Джеймс - Страница 97

— Ведьмин трон, — сказал Орквелл. В колонне виднелась ниша, достаточно широкая, чтобы в нее можно было усесться. — Здесь она беседует с обитателями наэфира.

Китт наклонился над каким-то выступом у стены. Орквелл замахал ему рукой, веля отойти.

— Это черный алтарь, мой юный следопыт, — сказал мастер. — Разве ты не чуешь запаха крови?

Китт торопливо попятился.

— После гари ведьминых преград ничего не чую.

Орквелл кивнул.

— Да это, пожалуй, и не запах. Представь, что ты в поле, где некогда бушевала битва. Оно давно поросло травой. Но если постоять очень тихо, можно услышать тень запаха пролитой крови, эхо страдания.

Китт и Лаурелла обменялись взглядами. Придвинулись друг к другу, стараясь держаться подальше и от стен, и от трона. Лаурелла с трудом подавила желание немедленно бежать отсюда.

Орквелл еще раз обошел вокруг колонны. Провел факелом снизу доверху по всей ее высоте. Опять остановился перед троном. И сказал:

— Она двинулась в атаку.

— Мирра? — взвизгнула Лаурелла.

Старик не ответил. Опустил голову, шагнул к трону.

— Времени не осталось.

— И что же нам делать?

Орквелл указал на колонну, обвел рукой комнату.

— Закройте глаза. Уберите мысленно весь обычный камень так, чтобы остался лишь текучий. Знаете, что вы увидите?

Лаурелла попыталась это сделать. Увидела переплетение стеклянистых жил, сквозь которое прорезалась лестница, что привела их сюда.

— Гигантский водоворот черного пламени, застывшего и обратившегося в текучий камень. Зовутся такие выплески наэфира нарывами. Мне уже приходилось их видеть, но маленькие. Столь же огромный — никогда. — Старик отвернулся от колонны. — И хотя это пламя наэфира давно обратилось в камень, оно все еще горит… А там, где есть огонь?.. — Он вопросительно глянул на Лауреллу.

Девочка вспомнила полученный сегодня урок.

— Там есть и тень.

Суровые черты Орквелла смягчила усталая улыбка.

— Хорошо… Этот огонь тоже отбрасывает тень. Но не обычную.

— Глум, — сказала Лаурелла.

Он улыбнулся шире.

— Точно. Вам стоит совершить паломничество к Такаминаре. Думаю, вы с ней поладите.

Старик снова повернулся к колонне.

Теперь Лаурелла, взглянув на нее тоже, без труда представила застывший огненный водоворот.

— Все верно, — сказал Орквелл. — Этот огонь отбрасывает Глум, как чистое пламя — тень. Но что еще страшнее, он дышит силой, которая вздымается вверх, питает ведьму и ее ужасное воинство. И если мы хотим помочь Ташижану, нам нужно перекрыть этот источник.

— Как?

Он устремил взгляд на трон.

— Погасив огонь. Сила течет к ведьме из наэфира через эту колонну.

— Но как погасить его, если он стал камнем? — спросил Китт.

Лаурелла вспомнила действия мастера на лестнице.

— Очистив его… огнем, — сказала она.

Орквелл бросил на нее взгляд.

— Вы продолжаете меня удивлять, госпожа Хофбрин. — И снова уставился на трон. — Да, нужно очистить сердцевину нарыва. Выжечь из него яд. Противопоставить огню огонь.

Он шагнул к нише.

Девочка вдруг почувствовала страх. Не хотелось, чтобы мастер подходил слишком близко к нечистому огню… Но он остановился. Достал мешочек с порошком — тем самым, в который окунал факел. Развязал его и принялся сыпать порошок себе на голову, плечи, грудь, спину.

— Что вы делаете? — удивилась она.

— Для очищения такого места мало одного огня, — ответил Орквелл. — Кто-то должен войти в костер, в самое пламя. Это единственная возможность остановить ведьму. Сила, протекающая здесь, велика… одно касание — и будут выжжены полностью воля и разум, и человек подчинится тем, кто обитает в наэфире. — Он подошел к нише. — Видимо, именно это и произошло с Миррой. Случайно ли она забрела сюда или по чьей-то злой воле, но, сев на трон, тут же пропала навеки. Однако если на него сядет человек, который был очищен…

И снова Лаурелла поняла, о чем он говорит.

— Нет!

— Я должен. Другого пути нет. — Орквелл протянул ей свой факел. — Когда сяду, вы меня подожжете.

Катрин громко, перекрикивая зов рога, приказала:

— Еще огня! Несите факелы! Где масло?

Она ставила огневой заслон на шестом этаже. Нижние пять были уже потеряны. У защитников Ташижана осталось всего десять уровней, где и собрались уцелевшие.

Снизу, блистая доспехами, на которых играл свет факелов, поднялся Геррод, с горсточкой рыцарей в обгорелых плащах. Во время отражения ведьминой атаки им пришлось нелегко. Тот самый огонь, что отгонял черных хаулов, рассеивал и тени, лишая рыцарей укрытия и скорости.

К тому же их было мало — наверху по-прежнему шло сражение с духами ветра, силы приходилось дробить.

Миновав пикет, Геррод остановился рядом с Катрин.

— Это последние, — сказал он.

Рыцари, пришедшие с ним, зашагали дальше, наверх. Один нес на плече раненого — а может, мертвого — товарища. Тело того дымилось. Из-под плаща свешивалась обугленная рука.

— Разойдись! — закричали сверху.

На лестнице показались двое, катившие бочонок с маслом. Рыцари посторонились, помогли придержать его, чтобы не вырвался из рук.

— Если добавим еще огня, — озабоченно сказал Геррод, — как бы нам не спалить нижние этажи дотла. Штормовая рухнет…

У Катрин перед глазами встала обугленная рука.

— Лучше чистый огонь, чем порча Мирры.

И тут ужасный звук донесся снизу, исполненный отчаяния и муки.

Не крик человека. Не вой демона.

Ржание лошади.

…Когда духи ветра пошли на первый приступ, Катрин вспомнила о конюшнях. Жалкие тростниковые крыши были скверной защитой от крылатого воинства лорда Ульфа. Поэтому она переправила всех лошадей и конюхов на нижний уровень Штормовой.

— Коней мы вывести не смогли, — сказал Геррод. — Они отказывались подниматься по лестнице. Да еще столько факелов кругом… Главный конюший пытался прикрывать им глаза попонами, но лошади были слишком напуганы…

— А сами конюхи? — Катрин вспомнила, как те, не желая бросать своих питомцев, оставались с ними в холодных конюшнях.

Геррод покачал головой.

— Не знаю. Им велели уйти, но…

В последние полколокола царил такой хаос, что за всем уследить было невозможно.

— Я спущусь, — сказала Катрин.

— С ума сошла? — рассердился он.

— Она убьет лошадей. Нарочно, самым жестоким образом. Потому что знает, как я люблю их. И вдруг там остался кто-то из конюхов…

— Рисковать из-за них… — Геррод осекся. — Прости. Я не то хотел сказать.

Она коснулась его руки.

— Понимаю. Тем не менее все они достойные, добрые люди. Возьму с собой несколько рыцарей… всего лишь посмотреть, вдруг кто-то и впрямь остался.

Говоря это, Катрин знала, что так оно и есть.

Геррод, неподвижная бронзовая статуя, долго смотрел на нее молча. Потом сказал тихо:

— Иди.

Единственное слово, произнести которое ему стоило немалых усилий.

Катрин понимала это и никогда еще не испытывала большей любви к своему другу. В разрешении его она не нуждалась. Но в поддержке — всегда.

Она повернулась к рыцарям охраны.

— Бастиан, Тиллус. Пойдете со мной.

Те не стали задавать вопросов, сразу подошли. Оба носили знак Огненного Креста, но в этот день не раз уже успели показать себя отважными и искусными в бою. Катрин объяснила, что собирается сделать. Они кивнули, быстро подготовили необходимое.

— Вперед. — Катрин миновала пикет, повернулась к Герроду. — Отправь весть наверх, Аргенту.

Он поднял в знак понимания бронзовую руку. В следующий миг, шагнув за поворот лестницы, Катрин потеряла его из виду.

Здесь еще горели настенные факелы, но через несколько витков не осталось ни одного. Ступени уходили в глубокую тьму.

И хотя Катрин знала, что таится в этой тьме, она по-прежнему была рада теням. Впитала их силу в плащ. Накинула капюшон, натянула масклин. Сопровождавшие ее рыцари сделали то же самое.

На некоторых этажах горели в дальних коридорах одинокие огоньки. Но сама лестница оставалась темной. Приближаясь к нижнему уровню, Катрин удвоила осторожность.