Дар сгоревшего бога - Клеменс Джеймс - Страница 84

Она снова посмотрела на лес вдали.

Если бы они остались ни с чем… Но все было много хуже.

Богиня прошептала:

— Пока не перельется через край.

Последний шаг назад… и она ступила в разверстую за спиной трещину. Расплавленный камень раздался, принимая ее. Мийана открыла рот, но с уст не сорвалось ни звука. Боль сердца была страшнее мучений плоти.

Лицо ее вновь обратилось к горе — источнику поглощавшего ее тело пламени.

И Брант увидел в нем одну любовь.

— Благодарю за то, что защитила этих немногих… — прошептала она. — Я хочу вернуться домой.

Раскинула руки и упала в огненную бездну, как в объятия любимого. Отбросив ненужный более камень.

Он подкатился к ногам Бранта. Мальчик наклонился и поднял его. Второй раз боги вручали ему дар, сгорая в огне…

Но теперь он знал, что это такое.

Не просто камень.

Надежда потерянного мира.

Солнце садилось, когда они поднимались к Разделу. Пылали в закатных лучах пики-близнецы Горна. Позади осталась лига пути, но никто за все это время не проронил ни слова. Не потому, что подъем был очень крут или горе сковывало уста.

Путники испытывали чувство сродни душевному онемению. Пытаясь осмыслить и принять случившееся, покуда тупо переставляешь ноги. Остановись они — и никто уже не сдвинулся бы. Слишком много ужаса вместилось в этот единственный день, в краткий промежуток от восхода до заката. Его нужно было пережить, сделать прошлым.

Но кое-кто пытался рассуждать вслух.

— Камень… это многое объясняет, — бормотал Роггер.

Тилар покосился на него. Вопроса не задал, но вор и не стал его дожидаться.

— Охотница…

— Мийана, — поправил Тилар. Он помнил, какую цену заплатила богиня за это имя. И предавать его забвению не собирался. — Ее звали Мийана.

Роггер кивнул.

— Она сказала: камень соединил то, что было разделено.

— Да. — У Тилара еще звучали в ушах ее слова: «Кусочек прежнего дома. И его довольно, чтобы помочь одному богу обрести равновесие».

— Боги, живущие в Мириллии, разделены на три части. — Роггер начал загибать пальцы. — Одна в наэфире, другая — во плоти — здесь, третья пребывает в высоком эфире. Но частичка родного мира, видимо, снова делает их одним целым, и это подобно возвращению домой. Когда Мийана взяла камень в руки, к ней слетелись ее эфрин и наэфрин. Как мотыльки на свет.

— Похоже на то, — сказал Тилар.

— В таком случае стоит основательно разобраться с тем, что произошло.

Возможно, это тоже могло помочь справиться с пережитым. Размышление и понимание…

Брант и Дарт, прислушиваясь к разговору, подошли ближе. Вор кивнул в сторону девочки.

— Ты помнишь, что говорил о гуморах Дарт мастер Геррод? Почему в них нет Милости?

Тилар одернул его сердитым взглядом. Об истинной природе Дарт знали немногие.

— Помню, — сказал он коротко.

Дарт была дочерью богов, но родилась в Мириллии. Не разделенной. А по мнению Геррода, Милость у богов появилась именно потому, что они были разделены. Их сущность как бы растянулась на три разных мира, и растяжение это породило силу в гуморах. У себя же в королевстве, когда оно было еще целым, боги Милости не имели.

Роггер сменил тему:

— Когда Мийана взяла камень, в ней что-нибудь изменилось? Сила не уменьшилась?

— Милость в ее глазах как будто погасла, — ответил Брант.

— Вот! Как только камень сделал свое дело, Милость пропала. И поскольку песня-манок действует только на тех, кто Милостью осенен…

— Мийана освободилась, — закончил Брант. — Песня утратила над ней власть.

— Или власть ее ослабла. Мне думается, боги не могут стать такими, какими были до Размежевания, ведь они остаются в Мириллии. Просто их недостающие «я» притягиваются ближе. Взять хоть Кеорна. У него был этот камень, и все же он надолго подпал под чары. Правда, в конце концов нашел в себе силы сбежать…

— Если ты прав, выходит, при помощи камня мы можем освободить бродяг. Дать его каждому в руки… — сказал Тилар.

— Возможно. Но тут есть загвоздка. Вспомни, череп Кеорна был насквозь пропитан песней-манком. Камень помогал ей противостоять. Но только когда бог держал его в руках. Как Мийана. Боюсь, если передать камень от одного бродяги другому, первый тут же подпадет под ее власть снова. Может, Мийана покончила с собой еще и поэтому — знала правду.

— Выходит, нужно по камню для каждого бродяги, чтобы их не поработили заново.

Роггер хмыкнул.

— Повезло, хоть этот есть.

Тилар задумался о сказанном. Все лучше, чем вспоминать о пережитых ужасах…

Тут Роггер поманил его к себе и понизил голос:

— Все это наводит на кое-какие догадки насчет Кеорна.

— Какие?

— Мне кажется, он не мог наткнуться на этот камень случайно. Какова вероятность для безумца найти нечаянно чудесный талисман, кусочек потерянного дома? — И, не дав Тилару ответить, увлеченно продолжил: — Готов поспорить, он явился сюда с этим камнем. И поэтому Милость не бушевала в нем, как в его собратьях, и безумием он не страдал.

— Бродячий бог в здравом уме? — Поверить в такое было трудно.

Роггер заговорил еще тише:

— По этой причине он мог и в окраинных землях остаться. Ему не нужно было основывать царство, чтобы обуздать Милость, потеряв таким образом свободу. Разве виры не чуяли в нем что-то необычное? Он сбежал от их следопытов… Да еще Дарт!

— А что Дарт?

— Семя бога редко укореняется. Его сжигает Милость. А семя Кеорна принесло плод.

Догадки Роггера, несомненно, имели смысл. Хотя Тилар охотнее обсудил бы их в кругу мастеров Ташижана. Ибо каждый вопрос, на который отвечал Роггер, рождал еще несколько. Как Кеорну удалось зачать дитя? Почему он никому не говорил о камне? С какой целью скрывался четыре тысячи лет в окраинах? И еще, и еще…

Ответы же, как он подозревал, таились за Разделом. В окраинных землях.

Наконец позади остался последний подъем. На вершине перевала их дожидалась небольшая кучка юных охотников с Харпом во главе. Они ушли вперед, чтобы спустить и закрепить лестницы.

Харп с мрачным лицом подошел к Тилару.

— Все готово. Вот карты мастера Ширшима.

И голос мальчика дрогнул.

Тилар хлопнул его по плечу.

— Нелегкая ноша тебе досталась, такому юному.

— И такому тощему, — шутливо добавил Роггер.

На губах Харпа появилась лишь тень улыбки, и то из вежливости. В глазах застыли усталость и боль. Мальчику пришлось немало повозиться с соплеменниками, ибо после смерти Мийаны находившиеся под ее властью охотники разбрелись по сторонам. Одни обезумели окончательно. Другие пребывали в оцепенении, сходном с трансом, словно разум их угас и осталась лишь ходячая плоть. Третьи пришли в себя и страшно горевали о содеянном, готовые тоже покончить с собой.

Но умер лишь один — разорванный на части руками собственных собратьев. Теперь голова его торчала на колу, оскалив в страдальческой гримасе подпиленные зубы.

Харп повел отряд Тилара к лестницам.

— Может, отложите спуск до утра? — спросил он. — Пока доберетесь, уже совсем стемнеет.

Тилар посмотрел со скалы вниз. Впервые его взору предстали окраинные земли. Там царили сумерки, хотя солнце еще мешкало на краю небес. То был мир камней и дышащих сыростью джунглей, похожих скорее на болота, чем на леса. Светились в полумраке несколько огненных змей — реки расплавленного камня, струившиеся с высот Такаминары, пламенные слезы богини, горюющей о дочери, которая вернулась к ней так ненадолго.

«Мать… прости меня».

Тилар встретился глазами с Харпом.

Сколько бы опасностей ни поджидало внизу, печалей Сэйш Мэла с него уже хватит.

— Пойдем сейчас.

Часть пятая

ПАДЕНИЕ БАШЕН

Глава 19

РЖАВАЯ ПЕТЛЯ

— Мы потеряли причал! — повернувшись к Катрин, крикнул мастер Геррод, торопливо спускаясь по лестнице. — Оставляем по приказу старосты пять верхних этажей. Собираемся внизу!