Перекрёстный огонь - Миябэ Миюки - Страница 90

— Летом здесь полно горожан, сбежавших от духоты, но зимой их сюда ничто не привлекает. Сплошное раздолье для индивидуалистов вроде меня.

Во время поездки Дзюнко развлекалась, наблюдая за ужимками клоуна, плясавшего прямо перед ней, но теперь сказалось впечатление прошлой ночи, и от обилия событий в ее жизни ее начало клонить в сон. Она открыла окно, и свежий морозный воздух моментально взбодрил ее.

— Мы уже почти приехали?

— Почти. Как ты думаешь, что у меня за дом?

— Бревенчатая хижина?

— Точно. Как ты угадала?

— Просто мне такие нравятся, вот и все.

— Значит, наши вкусы совпадают, — засмеялся Коити. — С южной стороны открытая веранда выходит прямо на озеро, и можно сидеть там с удочкой, не выходя из дому. Я покажу тебе, когда наступит сезон рыбалки.

— Вот спасибо, только к червякам я ни за что не прикоснусь.

— Можно пользоваться и другой какой-нибудь приманкой. Внимание! Вон тот дом — на углу.

Большой дом из грубо отесанных бревен стоял торцом к дороге, развернувшись фасадом к озеру. Островерхая крыша выглядела иначе, чем представляла Дзюнко, и чем-то напоминала резкие черты лица Коити.

— Ой, даже труба!

— Как ты думаешь, для чего?

— Наверное, в доме есть камин.

— Отлично! Прирожденный сыщик! — Коити направил машину по дорожке между кустами и остановился перед парадным входом. — Ну вот мы и дома.

Как только Дзюнко выбралась из машины, холод пронизал ее до костей. Не то чтобы совсем неприятное ощущение, скорее прикосновение ледяной салфетки прямо из холодильника. Она надула губы и выдохнула — облачко белого пара.

— Если честно, я сам спроектировал этот дом, — признался Коити, отпирая дверь. — Воплотил, так сказать, детскую мечту. Веранда над водой, потолок под крышу, как в храме, камин… А еще огромный чердак.

— Твой отец и дед… у них свои летние дома?

— Да, в теплых краях, у горячих источников. Старикам такое нравится. Ладно, пригляди за Грезой, пока я выгружу продукты и вещи, хорошо?

Девушка забрала с заднего сиденья изящную корзинку с кошкой. Та замяукала, едва увидела Дзюнко.

— Вообще-то, она привыкла к таким поездкам. Наверное, все-таки ревнует к тебе.

Войдя в дом, Коити первым делом включил свет и отопление. Они внесли свой багаж, распаковали и разложили вещи, и молодой человек повел Дзюнко по дому. Все помещения показались ей сказочными, как осуществленная мечта. Когда они вернулись в гостиную, там уже стало настолько тепло, что можно было снять пальто и даже джемпер. Дзюнко дом понравился, она чувствовала себя здесь уютно. Он словно подтверждал, что их с Коити связывает что-то настоящее. Дом казался продолжением Коити.

Обосновавшись в доме, они ощутили зверский голод и приготовили простенький ужин из лапши и салата. Как и в квартире молодого человека, кухня здесь оказалась тоже хорошо оборудованной. Там был даже внушительных размеров глиняный горшок. Коити рассмеялся:

— Мне всегда хотелось приготовить в нем настоящее жаркое.

— Для одного человека великоват.

— Да уж. Одному все это есть — никакого удовольствия, только острее чувствуешь себя заброшенным всеми. Давай завтра пустим его в дело!

Дзюнко едва не спросила — вопрос так и вертелся у нее на кончике языка, — не доводилось ли ему готовить жаркое в этом горшке для другой женщины? И вообще, сколько их было? Но она так и не задала его. Ревновать к прошлому — пустая трата времени. К тому же, сколько бы женщин здесь ни перебывало, она знала, что отличается от них. Она одна разделяет с ним его миссию.

У стенки в гостиной стоял огромных размеров телевизор — величиной примерно с ванну в квартире Дзюнко. К ее настроению больше подходила негромкая музыка, чем трубный глас телеэкрана, но надо было узнать прогноз погоды, и она спросила Коити, можно ли включить его. Он откликнулся из кухни, где готовил кофе, и сказал, что можно.

Девушка подошла к телевизору, но обнаружила, что представления не имеет, как он включается. Она попыталась разобраться сама, но тут подошел Коити и показал ей, что делать.

На экране появилось яркое цветное изображение. Звук был громким и отчетливым, словно вокруг стояло несколько динамиков, потому что Дзюнко слышала его и позади себя, и над головой.

— Что ты смотришь по нему? Фильмы?

— Нет, конечно. На самом деле я вообще редко его включаю.

— Но это стоит жутко дорого…

— По кабельному телевидению иногда передают пьесы — это я смотрю. Люблю театр.

— Ну, тогда есть смысл. Пари держу, ты участвовал в спектаклях, когда учился?

— Откуда ты знаешь? Да, я даже сам писал пьесы одно время. Так, для собственного удовольствия. Из них, конечно, ничего не вышло.

— Если захочешь, ты, по-моему, можешь и сейчас писать.

Дзюнко принялась переключать каналы, но, хотя их было великое множество, ни по одному не передавали новостей или прогноза погоды. Был новостной канал Си-эн-эн, но японских программ не нашлось. В девять тридцать новости вообще редко передавались, и девушка уютно устроилась в кресле и, подобрав ноги, решила проверить, что еще можно найти. Коити немного посидел с ней, комментируя некоторые передачи, но потом зевнул и отправился в ванную. Греза потерлась о ее ноги, Дзюнко подняла ее с полу и гладила, пока та не свернулась на коленях уютным клубочком. Девушка снова вернулась к телевизору и переключала каналы, пока не набрела на музыкальную передачу. Откинувшись в кресле, она смотрела на высокий потолок, и музыка падала оттуда на нее, словно легкий снежок.

Она задремала. Внезапно она вздрогнула и проснулась, и Греза, встрепенувшись у нее на коленях, снова успокоилась и свернулась клубком. Дзюнко взглянула на часы над камином и обнаружила, что прошло всего двадцать минут. Музыкальный концерт, который она слушала, уже окончился, и шла совсем другая программа: «Десять самых громких событий года».

Событие, о котором шла речь, оказалось серией поджогов, совершенных самой Дзюнко. Заброшенная фабрика в Таяме. Кафе «Курант» возле Аото. Магазин «Сакураи ликере» в Йойоги Уехаре. Фотографии Фудзикавы и Нацуко на экране.

Дзюнко прищурилась, чтобы получше видеть. Она до сих пор не представляла, как ей отыскать убийцу Нацуко, но это ее долг, а потому она обязанапроявить внимание. Нельзя расслабляться, даже когда она так счастлива.

Девушка услышала стук двери в ванной, откуда Коити направился на кухню. Он что-то сказал оттуда. Но Дзюнко не разобрала:

— Что ты сказал?

— Я сказал, что тебе стоит принять ванну, это так здорово. — Он открыл холодильник и вынул банку пива. — Что ты там смотришь?

— Рассказывают, как я сражалась с бандой Асабы.

Коити прибежал из кухни в гостиную и устроился рядом на диване. На нем был купальный халат и полотенце на шее. Не слишком обращая внимание на телевизор, он пристально вглядывался в лицо Дзюнко.

— Да ну тебя, зачем тебе все это? — Молодой человек попытался выхватить у нее из рук переключатель, но Дзюнко оказалась проворнее. Она по-прежнему не отрывала глаз от экрана. — Перестань, у нас ведь праздник. Неужели ты способна даже сейчас думать о работе?

Девушка не слушала его. Он продолжал что-то говорить, но она прижала палец к губам, заставляя его замолчать. Показывали какой-то офис. Может, учительская в школе, может, контора юриста. Надпись на экране пояснила, что это офис частной компании «Горячая линия». Накануне похищения перепуганная Нацуко Мита обратилась туда за советом, как ей избавиться от шайки преследователей. Позади столов виднелся ряд дверей, должно быть ведущих в комнаты для частных консультаций.

Однако Дзюнко вовсе не присматривалась к кадрам на экране. Она слушала голос, объяснявший связь между Нацуко Мита и «Горячей линией»:

— Она была так встревожена, что это обеспокоило консультанта, с которым у них состоялась беседа. С тех пор мы не можем спать по ночам: она перенесла такие страдания, а мы ничем не сумели ей помочь.

На экране появилась надпись: «Комплексные охранные услуги Канто. Вице-президент «Горячей линии» Сиро Идзаки».