Перекрёстный огонь - Миябэ Миюки - Страница 68

Тикако расслабилась. Со старым другом можно было говорить откровенно, как когда-то. Покидая Токио вместе с дочерью и внуком, он никому не оставил адреса и ни с кем с тех пор не общался, чтобы даже случайно никто не мог выдать их местонахождение мужу Кайоко. Он обещал Тикако, что даст ей знать, как только опасность пройдет, и она считала, что он все это время жил на Кюсю. Она слегка подразнит его за то, что он обошелся с ней не по-дружески.

— Когда же ты все-таки вернулся в Токио? — спокойно спросила она, описав обстоятельства, которые привели ее в его контору.

— Ну, примерно через год после отставки, — почесав в затылке, ответил Идзаки.

Тикако замерла с чашкой в руке и округлила глаза:

— Так быстро? Но ты ведь на самом деле уезжал на Кюсю?

— Конечно, и работу там нашел.

— Как дела у Кайоко?

Сиро прекратил помешивать чай. Он медленно вытащил ложку из стакана и аккуратно положил ее на блюдце. Когда он снова заговорил, блеск в его глазах исчез.

— Кайоко погибла. И мой внук вместе с ней.

Тикако поставила чашку и еле смогла выдавить из себя вопрос — так перехватило горло:

— Что случилось?

Идзаки порылся во внутреннем кармане пиджака и вытащил пачку сигарет. Он всегда носил при себе один и тот же сорт, но, насколько помнила Тикако, никогда не курил. Он просто мял сигарету пальцами до тех пор, пока она не начинала крошиться.

— Это произошло на Кюсю?

— Нет, здесь. — Идзаки покачал головой, разминая сигарету.

— Но вы ведь жили в другом месте? — Не успев задать вопрос, она уже сообразила, в чем дело. — Это муж?

Сиро обреченно кивнул.

— Но как?..

Идзаки рассказал ей, что произошло. Не успели они обосноваться в новом доме на Кюсю, как появился муж Кайоко. Будто все рассчитал заранее.

— Я оторопел. Как он сумел нас найти? До сих пор не могу сообразить. Я ведь служил в полиции и считал, что предусмотрел все возможное, чтобы нас не обнаружили. Я даже позаботился о том, чтобы заткнуть рот грузчикам.

— Некоторые рты легко раскрываются за деньги, — сочувственно констатировала Тикако.

Бывший полицейский рассказал следующую историю. Муж Кайоко отказался подписывать согласие на развод. Он всеми силами пытался начать все сначала и ежедневно приходил к их дому. Идзаки припомнил, как малыш тянул к отцу ручонки через калитку, а тот плакал и просил у него прощения.

Тикако стало не по себе. Неужели ребенок так быстро забыл побои, нанесенные ему и его матери? Как, должно быть, горько было все это видеть Кайоко и Идзаки.

— Этот ублюдок притворился таким лапочкой. Никому даже в голову не пришло бы, что он способен на насилие. В жару и в холод он являлся к воротам, принося с собой игрушки и конфеты, и уходил со словами «До завтра!». В конце концов он добился от Кайоко согласия на то, чтобы пообедать вместе с нами. Придя домой и увидев его, я просто озверел. Плакала дочь, плакал малыш, и так мы всю ночь страдали. Две недели спустя Кайоко сказала, что она хочет съездить в Токио, один-единственный раз, чтобы откровенно поговорить с его родителями, и сразу вернется обратно…

Я сказал, что поеду с ними. Но дочь умоляла меня не беспокоиться, потому что я только что поступил на работу и не имел еще права на отпуск. В общем, решили так, что она берет с собой малыша, переночует в гостинице, договаривается с его родителями и тут же возвращается. В день отъезда за ними пришел этот подонок. Он чуть не плакал от радости, готов был нести на руках не только малыша, но и саму Кайоко. И они вместе отправились в Токио.

Они улетели рано утром. Мать с ребенком должны были вернуться обратно к вечеру на следующий день.

И вот на следующий день, примерно после полудня, мне на работу позвонили. Следователь из полицейского участка Хакедзи. Это район, где жило семейство этого типа. От этого удара я чуть не умер. Готов был повеситься. Но не повесился.

Следователь сообщил Идзаки, что его дочь с маленьким сыном погибли.

— Они погибли в гостинице — этот ублюдок зарезал их ножом. На следующее утро горничная пришла убирать номер и обнаружила их. Говорят, Кайоко отчаянно сопротивлялась, потому что весь номер был залит кровью. — Сиро задыхался. Он явно пересказал Тикако только главные факты, оставив все остальные в глубинах своей души. — Мне сказали, что он нанес ей двадцать шесть ран. Коронер сообщил, что Кайоко погибла первой. Он ударил ее в бок, она упала, тогда он оседлал ее и колол ножом снова и снова. В соседнем номере постояльцы слышали, как плакал ребенок, и его плач, должно быть, заглушал шум борьбы. После этого ублюдок ударил ребенка ножом в живот, а потом еще раз — в шею.

Полиция немедленно объявила в розыск мужа Кайоко. Администратор гостиницы запомнил его прошлой ночью. Сразу после полуночи он вместе с женой и сыном подходил к стойке, где женщина получила ключ, и поднялся с ними в номер. Дежурный вспомнил, что он держал мальчика на руках и сказал, что проводит их в номер.

«Позволь мне донести его, пожалуйста!» Тикако словно слышала эти слова. Кайоко хотела встретиться с его родителями, чтобы убедить их, что этот брак спасти невозможно. Независимо от того, раскаялся он или нет, женщина явно не намеревалась возвращаться к мужу, и вот он, терзаясь от унижения и отчаяния, задумал убить их, выманив из-под опеки отца.

— Они нашли его на следующий день, — продолжал Идзаки. — Этот подонок скрывался в гостинице бизнес-центра, и его опознал один из служащих по фотографии, показанной по телевидению. Муж Кайоко заявил: «Я готов сдаться. Вы отведете меня в полицию?» И он пошел вместе с администратором.

Рассказывали, что он все время плакал. Он говорил, что, когда Кайоко настояла на разводе и отказалась отдать ему ребенка, он утратил всякое желание жить. Он уверял, что хотел убить себя вместе с ними. На запястьях у него сохранились следы мелких порезов. Двадцать шесть раз ударить ножом жену — и эти его мелкие царапины? — саркастически засмеялся Идзаки.

Сигарета в его руках окончательно размялась, и крошки просыпались на стол. Запахло табаком.

— Был суд, его осудили? — спросила Тикако.

— Ему дали тринадцать лет, — ответил Идзаки и, повысив голос, добавил: — Образцовый заключенный. То есть былобразцовым заключенным.

Тикако вопросительно посмотрела на него.

— Десять месяцев спустя после заключения в тюрьму он повесился в туалете. Он порезал простыню на полосы и сплел из них веревку. К тому времени я уже вернулся в Токио, так что после похорон пошел взглянуть на его могилу.

Тикако не спросила, что он там делал. Вместо этого она сказала:

— Странно, все это произошло здесь, но никто из нас об этом даже не слышал.

— Да, потому что процесс проходил в окраинном районе. Мы там никого не знали, дело было очевидное — с самого начала виновный был известен, так что даже не создавалась следственная бригада. Кроме того, в то время город потрясли другие громкие события, и Кайоко с сыном почти не упоминались в СМИ.

Идзаки стряхнул с пальцев крошки табака и допил остывший чай.

— Ты уж прости меня, но я был не в состоянии видеть никого из своих бывших коллег, потому что мне пришлось бы рассказывать о том, что случилось с Кайоко. Я больше не был ни отцом, ни дедом, ни даже полицейским. Я стал кем-то вроде невидимки, стал тенью, призраком. К этому надо было привыкнуть и с этим жить.

Тикако с усилием заставила себя улыбнуться. Она нутром почуяла, что, если кто-то из них немедленно не улыбнется, они вообще не смогут больше улыбаться.

— Ну, по мне, так на призрак ты вовсе не похож, — ровным голосом заметила она. — Во всяком случае, ты выглядишь гораздо материальнее, чем перед отъездом.

— Все благодаря моей нынешней работе.

— Понятно. Наверное, ты прав, что вернулся к своей профессии.

— Вернулся к своей профессии? — Идзаки посерьезнел.

— Ну да. Разве ваша компания «Комплексные охранные услуги Канто» занимается не тем же делом, что и полиция? После всего, что случилось, Сиро, ты все же остался полицейским.