Перекрёстный огонь - Миябэ Миюки - Страница 39

Похоже, Митико Кинута такая реакция девочки не удивила. Похлопав ее по плечу, она сказала:

— Ну кто же так встречает гостей! Давай я тебе расскажу. Детектив Исидзу — это мой идеал в полиции. Мы сейчас работаем по одному делу, и я решила вас познакомить, поэтому мы и пришли сегодня вместе, чтобы…

Каори усиленно заморгала, а потом разразилась пронзительным криком, эхо которого разлетелось по всей просторной прихожей:

— Нет! Уходите! Не хочу! Уходите отсюда! Уходите!

Возгласы впивались в Тикако как иголки. Редко случалось ей встречать такое активное и откровенное неприятие.

Вложив всю себя в крик, Каори резко развернулась и кинулась в коридор, ведущий из прихожей в глубину квартиры. Она со всей силы толкнула двойные двери, украшенные искусной резьбой, и скрылась за ними.

— Каори-тян! — Потрясенная Митико не могла прийти в себя. — Я ужасно сожалею, детектив Исидзу.

Тикако постаралась успокоить ее:

— Да ладно, не беспокойтесь. Наверное, у нее остались не самые лучшие воспоминания от общения с полицейскими, которые допрашивали ее по поводу этих возгораний.

— Да… И потом, она вообще плохо воспринимает чужих.

На переносице Митико выступили капли пота. Она казалась выдержанной и смышленой, но, как заметила Тикако, ей явно недоставало опыта. Работа в полиции, естественно, связана с тем, что часто приходится иметь дело с весьма неприятными людьми. Если отдаться во власть самолюбия и оскорбленной гордости, то от этого может пострадать дело.

Но даже с учетом этого все происшедшее выглядело странно. Каори Курата впервые видела Тикако, и они даже не говорили друг с другом. Что же вызвало такую внезапную ярость?

Из-за двойных дверей, за которыми скрылась девочка, быстрым шагом вышла женщина в фартуке. Будь это обычный дом, эту элегантно одетую женщину лет сорока можно было бы счесть матерью, но…

— Доброе утро, госпожа Кинута, спасибо за то, что пришли. — Женщина слегка поклонилась им обеим. Ее манера поведения не совсем отвечала представлению о хозяйке дома. — Прошу прощения, но что здесь произошло с барышней Каори?

Значит, это домработница.

— Боюсь, что мы ее расстроили, — с досадой сказала Митико.

— А это?..

Тикако назвала себя, но к этому времени Митико уже справилась с волнением и вступила в разговор:

— Должна сказать вам, что детектив Исидзу работает в отделе расследования поджогов в Управлении городской полиции. Детектив Исидзу, это Фусако Эгути. Она ведет хозяйство в доме Курата.

После обмена любезными приветствиями Тикако спросила:

— Часто Каори так выходит из себя?

Фусако решительно покачала головой:

— Вообще никогда! Мы, скорее, считаем, что барышня Каори чересчур тихая.

Ударение на «барышня» и «чересчур тихая». Вид у нее самый почтительный, но, судя по легкому наклону головы, поджатым губам и выражению глаз, она явно считает их виноватыми. «Вы рассердили барышню Каори».

— Хорошо, пусть пока побудет одна, мы зайдем к ней попозже, — любезно предложила Митико. — Может, мы посидим в гостиной?

Фусако мельком глянула на Тикако и только потом ответила:

— Да, разумеется. Простите, что заставила вас стоять здесь. Пожалуйста, пройдите сюда.

— А Каори? — невозмутимо осведомилась Тикако.

— Барышня Каори убежала к себе в комнату и заперлась там.

— Комната Каори наверху — в мезонине, — пояснила Митико. То ли она хотела успокоить Тикако: девочка не скоро появится. То ли, наоборот, предупреждала: пожалуйста, не нажимайте на нее так сразу.

— Ну что же, пойдемте присядем, — откликнулась Тикако, решительным жестом заставляя Фусако двинуться с места. «Я пришла сюда, чтобы расследовать дело о восемнадцати подозрительных возгораниях и выяснить их причину. Я не гувернантка и не школьная учительница, посещающая ученика. Меня не касается вся эта суматоха вокруг капризного ребенка».

Конечно, Каори невзлюбила полицейских, принимавших участие в следствии и доставивших ей столько неприятностей. Хорошего в этом мало. Но в интересах Тикако необходимо было преодолеть такое неприятие, ведь им вместе с Каори Курата, которая, очевидно, непосредственно связана с причиной восемнадцати возгораний, предстоит действовать в тесном контакте. Рассусоливать тут было неуместно.

Тикако и Митико вошли в помещение, похожее на холл какой-нибудь средиземноморской курортной гостиницы. Справа лестница вела, по-видимому, в комнату Каори. Плавно изгибаясь вокруг балясины, она уходила наверх. Прямо перед ними располагалась гостиная. Комната оказалась огромной, наверное раза в три больше гостиной Тикако, с высоченным потолком. На противоположной от двери стороне венецианское окно открывало вид на лужайку, на которой мог бы разместиться небольшой дом. В роскошном пентхаусе так и должно быть, но все-таки…

Гостиная содержалась в идеальном порядке, и стеклянный столик у ближней к ним стены был отполирован так, что окна в доме Тикако покраснели бы от стыда: лица Тикако и Митико отражались в нем, как в зеркале. На столике стояла ваза с цветами, искусно оттенявшими яркие краски гостиной. Пригласив посетительниц присесть, Фусако удалилась в сторону, как предположила Тикако, кухни; в ее отсутствие Тикако принялась разглядывать цветы. Цветы были искусственные, но выглядели очень изящно и всем своим видом свидетельствовали о том, что стоят они недешево.

Митико присела на кушетку, расположенную посреди комнаты, спиной к окну. Ее действия показывали, что это как будто привычное для нее место, но внезапный приступ ярости у Каори явно выбил ее из колеи, и чувствовала она себя не вполне в своей тарелке, а потому молчала, сосредоточенно разглядывая ногти и, видимо, размышляя о том, как отмежеваться от Тикако.

В свою очередь, на Тикако сильно подействовало такое роскошное помещение, и она ощущала некоторую подавленность. Наконец она тоже выбрала для себя место и села в кресло, откуда могла видеть одновременно и лестницу в комнату Каори, и резные двери, ведущие в прихожую.

Фусако Эгути внесла в гостиную большой серебряный поднос с легкими закусками и освежающими напитками. Точь-в-точь как в гостинице. Тикако попробовала вообразить повседневную жизнь семьи в этом доме, но отказалась от этой попытки, так как на ум приходило только что-то вроде каникул или праздников.

Фусако расставила на столе чайник и изысканные чашки.

— Вычистить помещение, должно быть, было непросто, — начала разговор Тикако.

— Простите? — Фусако отвлеклась от чайных принадлежностей. Она явно не поняла, что имеет в виду Тикако.

— Видите ли, согласно протоколу, в этой квартире за последние два года произошло восемь локальных возгораний, — продолжала Тикако. — Немного погодя я хотела бы осмотреть места, где это происходило, и узнать, что именно сгорело, но, осматривая гостиную, я не заметила ни следа каких-либо повреждений, причиненных огнем. Вот я и думаю, какие усилия пришлось приложить, чтобы отремонтировать все это и обставить комнату заново!

Фусако внешне оставалась невозмутимой, но по тому, с каким стуком она поставила чашку с чаем перед Тикако, можно было судить о ее неприязни. Разумеется, рассердить Каори считалось непростительным грехом.

Маленькая принцесса. Еще один характерный штрих этого дома.

— Пожары были настолько незначительные, что и говорить о них не стоит, — ответила Фусако, изо всех сил стараясь держаться вежливо. — Уборка не доставила особых хлопот.

— Детектив Исидзу, — вмешалась Митико, — насколько я помню, в своем докладе я подробно описала каждое возгорание с указанием точного места.

— Да, конечно. — Тикако широко улыбнулась, продолжая не без труда изображать энергичную, словоохотливую матрону. — Но коль скоро мне так повезло, что я оказалась здесь и встретила госпожу Эгути, в чьем ведении находится все хозяйство, мне хотелось бы услышать описание событий непосредственно от нее.

— Последнее возгорание произошло не здесь. Это случилось в классе, — продолжала упорствовать Митико.