Переправа - Гриффитс Элла - Страница 19

Что еще? Ну, ему не нравится Норфолк. Рут уже поняла это по его отзывам о «забытом Богом графстве». Забытом Богом. Бог упоминается и в записи, хотя служба в полиции — нет. «Да поможет мне Бог». Рут понимает, что это просто слова, но у Нельсона, несомненно, есть нечто общее с загадочным автором писем. Тот человек тоже любит упоминать Бога.

Рут прокручивает файл назад, наводит курсор на первое упоминание, награду за мужество, и щелкает. Видит гораздо более молодого Нельсона, менее настороженного и измотанного. Он держит свидетельство о награде, вид у него смущенный. Она читает:

«Констебль Гарри Нельсон награжден королевской медалью «За отвагу» в связи с беспорядками в Манчестере, вызванными введением подушного налога. Беспорядки, быстро ставшие ожесточенными, завершились убийством полицейского, констебля Стивена Нейлора. Констебль Нельсон с немалым риском для собственной жизни прорвался через ряды протестующих, чтобы вынести тело Нейлора. Впоследствии констебль Нейлор скончался от ран. В убийстве был обвинен двадцатичетырехлетний Джеймс Эгар».

Джеймс Эгар. Рут смотрит на это имя, роется в памяти и вспоминает. Стихотворение Катбада «Похвала Джеймсу Эгару». Неудивительно, что лицо Нельсона помрачнело, когда он это прочел. Неудивительно, что Катбад выбрал именно этот образец своего почерка. Манчестер. Должно быть, Катбад тогда был студентом. Возможно, принимал участие в беспорядках, как многие студенты. Она вспоминает подобные беспорядки, когда училась в Лондоне и наблюдала за ними из окна Юниверсити-колледжа, сочувствовала этому делу, но была слишком осторожной, чтобы присоединиться. Катбад не проявил бы такой сдержанности. А Джеймса Эгара осудили. Интересно, на основании чьих показаний?

Разумеется, Рут наводит курсор на «Джеймс Эгар», щелкает и обнаруживает череду страниц с восхвалениями Джеймсу Эгару — «ложно обвиненному полицией в убийстве констебля Стивена Нейлора». На процессе Эгара был один главный свидетель — констебль Гарри Нельсон.

Рут возвращается к своим конспектам. Ветер продолжает выть над болотами. Промокший насквозь Флинт влетает в откидную дверцу и садится на диван с видом мученика. Спарки не видно. Наверно, где-нибудь прячется. Она ненавидит дождь.

Рут добавляет несколько отрывочных записей об эрозии почвы и только собирается сделать себе поощрительный бутерброд (в награду за что?), как звонит телефон. Она хватает трубку словно спасательный трос.

— Рут? Как ты там?

Голос Питера.

После того как они разошлись, Питер настойчиво пытался поддерживать отношения. Он жил и работал в Лондоне, но часто звонил и несколько раз приезжал повидаться. В этих случаях они неизменно укладывались в постель, и это казалось таким нормальным, что Рут усмотрела здесь нечто дурное. «Раз мы живем врозь — нужно жить врозь, сказала она, — и ни к чему больше видеться. Помимо всего прочего, это помешает нам обоим найти новых партнеров». Питер жутко расстроился. «Но я хочу быть с тобой, — сказал он. — Неужели не понимаешь: раз мы не в силах расстаться, значит, созданы друг для друга». Но Рут твердо стояла на своем, и в конце концов Питер, клянясь в вечной любви, в бешенстве умчался в Лондон. Через пол года он женился на другой женщине.

Это было пять лет назад. Все это время Рут почти не имела от него вестей, получала рождественские открытки, однажды ксерокопию его статьи. Она знала, что у Питера и его жены Виктории есть ребенок, мальчик по имени Дэниел. Теперь ему, должно быть, года четыре. После рождения Дэниела (она послала ему плюшевого медвежонка) Рут не получила от Питера ни единой весточки до эсэмэски на Новый год. «С Новым годом. С любовью Питер». И только, но Рут ощутила, как у нее на секунду сжалось сердце.

— Питер. Привет.

— Повеяло прошлым, а?

— Да, пожалуй.

Краткое молчание. Рут пытается вообразить Питера на другом конце провода. С работы он звонит? Из дома? Представляет себе Викторию, которую ни разу не видела, сидящую рядом с ним, держа Дэниела на коленях. «Что делает папа?» — «Ш-ш-ш, дорогой, он звонит своей бывшей любовнице».

— Так. — Очень сердечно. — Как живешь, Рут?

— Отлично. А ты?

— Превосходно. Много работаю.

Питер преподает историю в Юниверсити-колледже в Лондоне, где Рут получила первый диплом. Она рисует себе картинку: панорама пыльных платанов, велосипеды, примкнутые цепями к изгороди, лондонские автобусы, туристы, потерянно бродящие по Гордон-сквер.

— Работаешь все там же?

— Да. А ты?

— По-прежнему в Северо-Норфолкском. Все так же откапываю кости и сражаюсь с Филом.

Питер смеется:

— Я помню Фила. Он еще увлекается геофизическими приборами?

— Думаю, вскоре мутирует в какую-нибудь машину.

Питер снова смеется, но на сей раз смех резко обрывается.

— Послушай, Рут. Дело в том, что в будущем семестре я получаю отпуск для научной работы.

— Ты тоже?

Слова вырвались сами собой.

— Что ты имеешь в виду?

— А… Эрик получил отпуск. Приезжает на следующей неделе.

— Эрик! Старый Викинг собственной персоной! Значит, вы до сих пор поддерживаете отношения?

— Да. — Чуть вызывающе.

— Видишь ли… я пишу книгу о Нельсоне.

— О ком?

Недоуменная пауза.

— О Горацио Нельсоне. Адмирале. Помнишь, я писал диссертацию по наполеоновским войнам?

— А… да.

Другой Нельсон в ее жизни временно вытеснил из памяти своего знаменитого тезку. Конечно, он тоже из Норфолка, в его честь названы сотни пивных.

— В общем, я собираюсь посетить Бернем-Торп. Ну, знаешь, где он родился. Я снимаю поблизости коттедж и подумал, что мог бы подъехать повидаться с тобой.

У Рут появляется несколько мыслей. «Ты, должно быть, уже бывал в Бернем-Торп, но не «подъезжал» повидать меня, что сейчас изменилось? Будет ли там твоя жена? Дело здесь лишь в научной работе? Зачем звонить мне спустя столько времени?»

Вслух она говорит:

— Это было бы замечательно.

— Отлично. — В голосе Питера слышится облегчение. — И мне хотелось бы снова увидеть Солончак. Господи, я вспоминаю то лето. Поиски хенджа в грязи, хиппи, напускавшие на нас чары, старина Эрик, рассказывающий у костра небылицы. Помнишь, как я чуть не утонул?

— Да.

Питер страдает от приступа ностальгии, она знает эти симптомы. Нельзя поддаваться, иначе она утонет в зыбучих песках прошлого.

Питер вздыхает.

— Ну, я появлюсь. Видимо, на следующей неделе или чуть позже. Будешь дома?

— Буду.

— Отлично. Тогда до свидания.

— До свидания.

Рут задумчиво кладет трубку. Она не знает, зачем Питер приезжает повидать ее; знает только, что прошлое заявило о себе. Сперва Эрик, затем Катбад, теперь Питер. Она внезапно перенесется на десять лет назад, будет ходить по морскому берегу, держась за руки с Питером, волосы ее станут на шесть дюймов длиннее, талия — на четыре дюйма тоньше. Рут трясет головой. Прошлое мертво. Она, археолог, знает это лучше других. Но кроме того, знает, что оно может быть чарующим.

Дождь по-прежнему барабанит в окна. Встав, Рут гладит Флинта, растянувшегося, закрыв глаза, на диване, будто ее здесь нет. Надо бы проверить, не просится ли Спарки в дом — у нее есть откидная дверца, однако Спарки предпочитает иной путь. Рут открывает дверь.

Дождь хлещет в лицо, слепя ее. Отфыркиваясь, она вытирает глаза рукавом. И тут видит кошку. Спарки на пороге, но не мяукает, не издает ни звука. Она лежит на спине, и у нее перерезано горло.

Глава десятая

На сей раз Нельсон едет неспешно. Дождь все еще льет, превращая узкие дорожки в предательские овраги, однако Нельсон не из тех водителей, что беспокоятся из-за погоды. Нет, он медлит потому, что возвращается от родителей Скарлетг, и теперь ему нужно прийти в себя, прежде чем вернуться в участок. Ему пришлось сказать родителям, Делиле и Алану, что расследование не только не дало результатов, но полиция собирается привезти ищеек для обыска в их саду. В таких делах зачастую виновны родители. Так он сказал Рут, возможно, желая потрясти ее, однако в его практике это обычно оказывалось правдой. Одно из его первых дел было связано с пропавшим ребенком в Лайтеме. Полицейские истратили на поиски сотни человекочасов, молодая мать на пресс-конференции была чрезвычайно красноречивой и трогательной, а потом Нельсон, молодой констебль, придя в дом с формальным визитом, учуял в туалете на первом этаже странный запах. Вызвал подкрепление, но прежде чем оно прибыло, обнаружил в бачке крохотный труп. «Она действует мне на нервы, — сказала мать, нисколько не раскаиваясь. — Она сущий дьяволенок». В настоящем времени. Это не дает ему покоя до сих пор. Ему объявили благодарность за то дело, но он помнит недели, месяцы бессонных ночей, рвоту при воспоминании о запахе, о раздувшемся от воды тельце.