Жестокие игры - Константинов Владимир - Страница 73

— Ну-ну, — усмехнулся Кудрявцев. — И чем же?

— Тем, что голодный шимпанзе ни при каких условиях не откажется от предложенного банана, а голодный человек может себе позволить подобную роскошь.

Великий авантюрист покрутил удивленно головой, вновь почмокал губами, сказал одобрительно:

— Оригинально! И весьма. Н-да. Ваша аргументация, порой озадачивает, ставит в тупик. Я ещё при нашей первой встрече удивлялся — как человек с вашим блестящим аналитическим умом и вашими талантами, может довольствоваться должностью какого-то следователя? Ведь при желании, вы могли иметь в сто, в тысячу раз больше того, что имеете.

— Все потому, Роман Данилович, что не хочу встать, а вернее, опуститься на один уровень с тем самым шимпанзе. Только поэтому.

— Да бросьте вы! — раздражено проговорил Кудрявцев. — Это же несерьезно.

— Еще как серьзно, милейший. И зря вы обижаете сказки. В ту счастливую пору вы стояли гораздо ближе к человеку и дальше от шимпанзе, чем теперь. Уверяю вас.

— Ну знаете ли, — натянуто рассмеялся матерый мошенник.

Я видел, что мои слова его здорово цепляли. Этого я собственно и добивался. Я не верил, что умный и талантливый человек, каким несомненно является Кудрявцев, не мог не задумываться над тем, о чем мы сейчас говорили. Обязательно задумывался. Он лишь был уверен, что так, как он жил до этого, живет большинство. А потому пытался доказать себе, а теперь пытается доказать мне, что поступал правильно. Я же стремлюсь поколебать эту его уверенность. Если мне удасться это сделать, то у нас обязательно состоится откровенный разговор по существу. Обязательно. Интуиция мне подсказывает, что Кудрявцев близок к этому.

— Скажите, Роман Данилович, вы верите в Бога? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Наверное. В определенной мере конечно.

— Ну, не Бога, может быть, а в существование Космического разума?

— Но многие ученые приходят к выводу, что разум существует лишь на нашей Земле, — возражает Кудрявцев.

— Не нужно, Роман Данилович, повторять чужую глупость. Вам это ни к лицу. Пространство и время бесконечны. Надеюсь, с этим-то вы согласны?

— Допустим.

— Что значит — допустим? Это не подверг сомнению ещё ни один из так уважаемых вами ученых.

— Согласен, согласен, — рассмеялся Кудрявцев.

— Но если разум возник на нашей планете, то надобно обладать большой наглостью и огромным невежеством, чтобы утверждать, что он не мог возникнуть в бесконечном прошлом космоса. За три тысячелетия земной цивилизации человечество достигло, как мы считаем, громадных успехов. Но что такое три тысячелетия по сравнению с вечностью? Краткий миг — не более того. А теперь лишь на мгновение представьте — каких высот достиг разум за бесконечно долгий путь своего развития? Любое «великое» открытие на Земле для Космоса не больше детской считалки. Уверен, что живая клетка, с её ДНК — есть творение Космоса, а живая материя — лишь среда обитания человека, созданного Космосом для каких-то высших целей, нам с вами неведомых.

— Странный разговор у нас с вами получается, Сергей Иванович?! — удивился Кудрявцев. — Никак, знаете ли, не ожидал. Я думал, что вы будете меня пытать относительно моего к вам визита и всего прочего, а вместо этого... Но зачем вы все это мне говорите? Какой в этом смысл?

— Да только для того, чтобы показать несостоятельность вашей позиции, Роман Данилович. Только для этого. Неужели же вы полагаете, что Космический разум содавал этот мир для того, чтобы в нем победили сосновские, кудрявцевы и им подобные? Только не говорите, что продолжаете так думать. Не разочаровывайте меня, Роман Данилович.

Я видел, как при упоминании фамилии Сосновского дрогнуло лицо великого комбинатора, а глаза сделались нехорошими, колючими. Понял, что с этой фамилией его связывают неприятные воспоминания и решил на этом сыграть.

— При прошлой нашей встрече, вы пытались меня убедить, что являетесь чуть ли не спасителем Отечества, что и ваш Высший экономический совет создан для благородной цели — возрождения страны и борьбы с сосновскими, чубайсами, гайдарами и прочими наемниками и приспешниками Запада. Так?

— Так, — угрюмо подтвердил Кудрявцев.

— Но сейчас нам доподлинно известно, что за созданием этого самого Совета и всем прочим стоит никто иной, а именно — Виктор Ильич Сосновский. А уж его-то трудно обвинить в симпатиях к нашей с вами, Роман Данилович, Родине. Или я не прав? Если я не прав, то пусть старшие товарищи меня поправят.

Но Кудрявцев ничего не ответил. Лишь тяжело вздохнул и посмотрел на меня больными глазами.

— Сергей Иванович, у вас не найдется сигареты? А то мои сигары остались в чемодане.

— Я распоряжусь, чтобы вам их доставили.

— Спасибо!

Я достал пачку «Явы», протянул Кудрявцеву. Он взял пачку, достал сигарету, закурил, криво усмехнувшись. сказал:

— Несолидно, знаете ли, генералу курить подобные сигареты. Неудобно.

— Неудобно штаны через голову надевать, — достал из загашника одну из самых дебильных шуток. — Меня они вполне устраивают, И какая разница — генерал ты или мошенник, лишь бы человек был хороший. Верно?

— Верно, — грустно улыбнулся Кудрявцев.

Оне — не состоявшийся правитель Всея Сибири, великий комбинатор и самый удачливый мошенник нашего времени, были седни не в настроении. И настроение это им испортил ни я — ваш покорный слуга. Нет. Его им испортил черненький и маленький бес, послушник самого сатаны, шустро бегающий по планете на своих коротких ножках и спешащий наделать как можно больше мерзостей, чтобы выслужиться перед хозяином. Именно он им и испортил натроение.

Кудрявцев докурил сигарету. Погасил в пепельнице окурок. Вновь тяжело вздохнул и, глядя в окно, задумчиво проговорил:

— Может быть, вы действительно правы?

— В чем, Роман Антонович?

— Я имею в виду этот Космический разум и все прочеее.

— Не могу, к сожалению, предъявить вам вещественное доказательство, но можете поверить мне на слово.

— Если это так, то вы правы — будещее за вами.

— А я о чем вам битый час толкую. А вам, Роман Данилович, самое время позаботиться о спасении своей души.

— Да ну вас, — отмахнулся от меня Кудрявцев. — Что у вас за манера такая — все превращать в шутку.

— Но на этот раз я не шучу, а говорю совершенно серьезно.

— А можно я сам все напишу.

— Что напишите?

— В протоколе сам напишу о всех своих... делах. Не хочу отнимать у вас так много времени.

— Конечно. Буду только рад. И можно надеятся, что вы будете искренни?

— Я ещё не давал вам, Сергей Иванович, повода в этом сомневаться! — очень обиделся Кудрявцев.

— Извините!

Я достал бланк допроса подозреваемого, заполнил титульный лист и вместе с приличной стопкой писчей бумаги протянул ему.

— Вот, пожалуйста, Роман Данилович. Желаю плодотворного творчества!

— Спасибо!

Я подал ему на прощание руку и он ответил мне крепким рукопожатием. И я понял, что он уже все для себя окончательно решил. И это решение в нем созрело не сегодня и не сейчас. Он давно к нему шел. А я лишь помог ему. слегка подтолкнул.

Однако, «мы славно поработали и славно отдохнем». Точно! В гробу бы я видел этот кабинет и эту работу. У меня слишком много накопилось поводов, чтобы отметить, тасазать: во-первых, мое удачное «воскрешение», во-вторых, встречу с долгожданным Кудрявцевым, в-третьих, наш откровенный с ним разговор и, наконец, в-четвертых, то, что удалось организовать огромную фигуру из трех пальцев этому хитровану и исключительному прохвосту Сосновскому. Нет, за это положительно стоит выпить. И я решительно снял трубку и набрал номер телефона Рокотова. Услышав знакомое «Алло!», тоном, не терпящим возражений сказал:

— Вот что, «капитан», немедленно дай команду — «свистать всех наверх». Всю твою «банду» я жду у себя дома ровно через час. Своих я буду «брать» сам. Как понял?

— А как же Кудрявцев? — подрастерялся друг от моего напора. — Ты что, уже его допросил?