Жестокие игры - Константинов Владимир - Страница 66

— Выходите! — говорит один из них.

И это обращение на «вы», наполняет мне сердце великой радостью. «Прильпе язык к гортаню моему» от увиденного. Неужели же Свобода может выглядеть столь прозаически?! Кто они — мои освободители? Кто бы они не были, но у них очень симпатичные лица, без всяких там изысков и признаков на интеллект. В них чувствуется надежность и уверенность, чего, порой, так не хватает нам — интеллектуалам.

В сопровождении «почетного эскорта» поднимаюсь на первый этаж. В глаза бьет ослепительное солнце. Я невольно зажмуриваюсь, «Да здравствует солнце, да скроется тьма!» Когда вновь открываю глаза, то вижу следы недавнего сражения — выбиты многие стекла, в зале валяется несколько трупов боевиков. Среди них и мои недавние палачи. Но и в среде нападавших есть потери. В окно вижу, как парни грузят два трупа товарищей в микроавтобус. Есть среди них а раненные. Кто же все-таки они такие? Неужели ФСБ узнала о моем пленении и прислала для моего освобождения одну из спецгрупп? Возможно. Но только не очень похоже. Если бы это было так, то командир группы обязательно бы представился. Эти же себя не афишируют. Значит, есть, что скрывать. В таком случае — кто они? Бог мой! О чем это я?! Разве это сейчас столь важно? Главное — мне предоставлен шанс, выполнить то, чего я ещё не успел. А не успел я ещё очень и очень могое. Факт. А кто эти парни — очень скоро само-собой выясниться. Зачем бежать впереди телеги.

Но как же, черти, здорово они надо мной потрудились — каждый шаг, каждое движение мне даются с великим трудом. Но физические страдания — это такой пустяк, что и говорить о них не стоит. Они проходящи и лишь побуждают к действию. Главное, что на душе у меня мир, согласие и любовь.

— Садитесь в джип, — сказал мне один из парней, очевидно, старший, и указал рукой на джип «Мицубиси».

Я не стал себя уговаривать и с трудом, но взобрался в машину, сел на заднее сидение. Вскоре мои освободители закончили свое дело и расселись по машинам. Из окон великолепного особняка вырвались языки пламени. И я понял, что эти крутые ребята никакого отношения к спецслужбам не имеют. Только-что я был свидетелем очередной криминальной разборки. Может быть я и осбожден был совершенно случайно? Нет-нет, это не так. Они прибыли сюда именно затем, чтобы меня освободить. Это очевидно. И я наконец понял — кому они служат. Это Петр Эдуардович Потаев позаботился о моем освобождении. Точно.

А через час я уже стоял в его огромном кабинете и смотрел на него, как агнец Божий, искупивший его грехи. Он вышел из-за стола, подошел, пожал мне руку и, сочувственно качая головой, проговорил:

— Как же они вас!

— Это называется — воспитанием чувств. Одно утешает, что все это у меня, очень на то надеюсь, в прошлом.

— Надежда умирает последней, — глубокомысленно со значением сказал Потаев и усмехнулся. И эта его уусмешка мне откровенно не понравилась. Неужели и эти бить будут? Нет, вряд ли. Тогда незачем было везти меня сюда. У них наверняка есть свой, ни менее приличный, чем у Ссоновского, «дом пыток» где-нибудь на природе.

— Ошибаетесь, Петр Эдуардович, надежда не умирает никогда, — ответил я вдохновенно.

— Может быть, может быть, — задумчиво говорит олигарх. Возвращается за стол. Садится. Насмешливо смотрит на меня. — Извините, но как мне вас называть? Вы можете сказать ваше подлинное имя?

Вот оно что. Оказывается, и люди Потаева не сидели сложа руки и навели кое-какие справки о герое, которого я до недавнего времени имел честь играть и довольно успешно. Что же мне сейчас делать? Ничего другое не остается, как сказать все начистоту. Возможно, это и будет тем самым мостом к нашему откровенному разговору и взаимопониманию.

— Ипсо факто ( в силу очевидности) я сделаю это с большим удовольствием, Петр Эдуардович. Пусть магна эст вэритас, эт прэвалебит (сила правды восторжествует). Я такой же как и вы, — тэррэ филиус (сын земли) Русской Андрей Петрович Говоров.

— Очень приятно вновь с вами познакомиться, Андрей Петрович. Надеюсь, что на этот раз вы говорите правду. На кого вы работаете?

— Надеюсь, что разговор у нас приватный и останется сугубо между нами?

— Конечно, — заверил меня олигарх.

— В таком случае, думаю, не будет большой беды, если я нарушу данную мной присягу — я работаю на Федеральную службу безопасности.

— Я так и предполагал, — проговорил Потаев, как давно для себя решенное. Неспеша достал из стола трубку, коробку с табаком. Набил трубку. Раскурил. — А отчего ФСБ заинтересовалось моей скромной персоной?

— Исключительно из уважения к вам, Петр Эдуардович.

Но олигарх явно не поверил в мою искренность. Насупился. Сердито попыхал трубкой, отчего стал походить на Визувий в период возбуждения. Глухо пророкотал:

— Скажите тоже. Мне нужна правда.

— В таком случае, я вас не понимаю, какая вам ещё правда нужна, Петр Эдуардович. Похоже на то, что я сурдо фабулям наррас (глухому басню рассказываю). Подобным образом мы с вами вряд ли сможем прийти к взаимопониманию. В таком случае, ответьте — почему мы были заинтересованы, чтобы был аннулирован договор фирмы Танина с «Боингом» и чтобы этот договор заключили вы?

— Откуда я знаю, — пожал плечами Потаев. — Очевидно, у вас были на то свои мотивы.

— Разумеется были. Мы знали, что если договор заключите вы, то он будет работать на благо страны, если Танин — ей во вред.

— Что же, весьма логично, — согласился олигарх. — А какова, в таком случае, ваша, так сказать, стратигическая цель?

— Объединить наши усилия в борьбе с сосновскими, таниными и прочими, то-есть всеми теми, кто озабочен лишь тем, как побольше ограбить страну и народ. Поймите, Петр Эдуардович, вы в нас заинтересованы не меньше, чем мы — в вас.

— А кого вы представляете, Андрей Петрович?

— Я ведь уже говорил — ФСБ.

— Но ведь вы — тоже ФСБ. Только вы, со своими возможностями, вряд ли можете что-то решать и кардинально изменить ситуацию. Верно?

— Верно, — согласился я. — Но можете мне поверить на слово — я представляю тех, кто может это сделать. Кроме того, за мной ни одно лишь ФСБ. Лично я работаю в органах прокуратуры. Более детально на все ваши вопросы вам мог бы ответить полковник ФСБ Павел Петрович Слуцкий. Вы согласны с ним встретиться?

— Да, — твердо ответил Потаев.

— В таком случае, он вам позвонит и вы обо всем договоритесь. А моя миссия на этом заканчивается. Большое спасибо за то, что вырвали из лап сатрапа.

— Не за что.

Я встал.

— Засим, разрешите откланяться, Петр Эдуардович! До свидания!

Потаев встал, вышел из-за стола и крепко пожал мне руку.

— Очень приятно было с вами познакомиться, Андрей Петрович. Если у вас возникнут проблемы с работой, то милости прошу ко мне. У вас хватка делового человека. С вашими способностями вы могли бы добиться многого.

— Спасибо за приглашение!

Через час я уже рассказывал свою одиссею полковнику Слуцкому. Выслушав меня, он сказал:

— Вы сделали большое дело, Андрей Петрович. Я буду ходятайствовать перед руководством о награждении вас правительственной наградой.

— Не за славу и почести муки терпел, Павел Петрович. — скромно вздохнул я. — Что орден? — «Яркая заплата на ветхом рубище певца».

— Это конечно, — усмехнулся полковник. — Но все-таки... Архангельский в курсе, что должен вас заменить?

— Нет. Но он к этому готов.

— Еще раз благодарю за службу, Андрей Петрович.

— Да ладно, чего там, — махнул я рукой. — Свои люди, сочтемся славою. Главное — чтобы это все дало нужные результаты. Ведь недаром в народе говорят: «Конец — всему делу венец». Дожить бы нам до этого конца.

— Доживем, — уверенно проговорил Слуцкий. — А то может к нам на службу, Андрей Петрович? Вы ведь прирожденный оперативник.

— Нет уж, нет уж. Я возвращаюсь к родным пенатам. И не уговаривайте.

— Что ж, как говорится, вольному — воля.