Москва слезам не верит - Черных Валентин Константинович - Страница 22

Катерина увидела Костю с крупной овчаркой и помахала ему издали. Костя подошел к ней, поздоровался и радостно покраснел. Наверное, я ему нравлюсь, подумала Катерина, и ей стало сразу легко и спокойно. Она побаивалась этих солидных мужчин и холеных женщин, чувствуя себе здесь чужой. Вдруг спросят, кто она такая, а могут и не спросить – просто выставить из скверика. Рядом с Костей она чувствовала себя уверенней. Он знал, что Катерина – родственница академика. За те два месяца, что Катерина не бывала у Тихомировых, здесь появились новые, неизвестные ей породы собак. Ее поразил небольшой, очень уродливый пес с кривоватыми ногами, слишком мощной для его роста грудью, с торчащими ушами и такой мордой, как будто ее расплющили – у большинства известных ей собак морды были удлиненные.

– Кто это? – шепотом спросила она у Кости.

– Французский бульдог, – пояснил Костя.

– Его из Франции привезли? – удивилась Катерина.

– Этого из Бельгии. В Европе – довольно распространенная порода. В нашем доме много мидовцев.

– А кто такие мидовцы?

– МИД – это министерство иностранных дел. А те, кто там работают, – мидовцы.

В этот вечер Катерина узнала еще, что большие, черные, обросшие густой шерстью собаки – это ньюфаундленды, их вывели специально для спасения людей на водах.

По площади носились два крупных рыжих пса с обрубленными хвостами, их лохматые морды казались квадратными.

– Это – эрдели, еще очень редкая порода в Москве, – пояснил Костя. – Их англичане вывели для охоты на львов.

– Так уж на львов? – усомнилась Катерина.

– Такого трудно прихлопнуть, – разъяснил Костя. – Видишь, они почти квадратные. Вокруг оси они могут вращаться очень быстро, они очень увертливые. А челюсти мощные. Если таких десяток наскочит, никакой лев не отмахнется. У нас на медведя тоже ведь несколько лаек спускают.

Собаки носились, играя, задираясь, но здесь была своя, уже отлаженная иерархия. С мощными кобелями не задирались. К Чапе подлетела молодая крепкая сука-овчарка, Чапа на нее рявкнула, обнажив желтоватые уже клыки, и овчарка, поджав хвост, отскочила.

– Такая трусливая овчарка, что ли? – спросила Катерина.

– Нормальная, – ответил Костя. – Просто Чапа – самая старая сука во дворе. Она здесь хозяйка, потому что она всех этих собак помнит щенками, а она для них всегда была старшая, взрослая.

Владельцы собак стояли группками, время от времени высматривая и подзывая своих псов. Полные мужчины в спортивных костюмах наверняка были генералы, определила Катерина, а профессии женщин угадать не могла. Некоторые из них были в длинных, ярких шелковых халатах, такие привозили из Китая, пока из-за доклада Хрущева о разоблачении культа личности Сталина не испортились с ним отношения. Глядя на этих людей, Катерина подумала, что они, наверное, тоже приехали когда-то из таких же небольших городков, как Красногородск, где во дворах вечерами сидели мужчины в спортивных шароварах и женщины в байковых халатах.

Молодежь стояла отдельной группой. Длинноволосые парни в пиджаках с подложенными ватными плечами, узких брюках, узконосых ботинках, с яркими галстуками. То ли пришли только что из компаний, то ли собирались куда-то, а может быть, в отличие от взрослых, уже понимали, что нехорошо выходить из дома в домашних тапочках и халатах. Один из парней что-то рассказывал, его перебивали, дополняли, все смеялись. Видя, что Костя посматривает в их сторону, Катерина предложила:

– Костя, ты иди в свою компанию!

– Это не моя компания, – усмехнулся Костя. – Это мгимошники! – И пояснил Катерине: – Они из института международных отношений. Будущие дипломаты. Элита.

– А ты?

– Я – университетский. Математик.

– Как раз университет – элита из элит, – возразила Катерина.

– По образованию – да, – согласился Костя. – А ты уже учишься?

– Еще не учусь, – честно призналась Катерина. – Я дважды в химико-технологический завалила. Буду на следующий год поступать.

– Если тебя надо по математике поднатаскать, я могу, – предложил Костя.

– С математикой у меня нормально. Не добираю по литературе и языку.

– У меня есть приятели с филологического факультета. Можем помочь.

– Спасибо. Может быть…

Катерина не стала отвергать помощь Кости, неизвестно, какого репетитора найдет Изабелла и найдет ли вообще. Вот так и завязываются знакомства, подумала она, – через родителей, на собачьих площадках, в компаниях. Но для этого надо жить в таких домах.

Когда Катерина вернулась, Людмила, лежа на тахте, обзванивала знакомых, приглашала на завтрашнюю вечеринку. Она сообщала адрес, попутно объясняя, почему у них изменился номер телефона.

– Завтра будут, – сообщила она Катерине, – кандидат наук, поэт, телевизионщик, один спортсмен, один заместитель начальника главка и так, по мелочи, пара инженеров.

На следующий день Людмила и Катерина встречали гостей. Первыми пришли инженеры, точно в назначенное время. Может быть, даже несколько минут постояли у двери, чтобы не заявиться раньше. Потом пришел поэт в не очень свежей рубашке. Инженеры были в костюмах и при галстуках.

Гурин пришел с цветами.

– Это Гурин, – представила его Людмила.

– Сережа, – засмущался Гурин. Был он невысок и ладен, похож на псковских парней.

Когда вошел пожилой, пятидесятилетний мужчина, Катерина подумала, не перепутал ли он адрес, но Людмила, улыбаясь, подтолкнула вперед Катерину.

– Моя младшая сестра.

– Антон, – представился мужчина.

– А по отчеству? – спросила Катерина.

– Вам можно просто – Антон, – почти игриво сказал мужчина. – Отчество я берегу для подчиненных.

– Начинаем! – решила Людмила и пошла в столовую, где уже собрались все.

Последнего вошедшего она представила:

– Новый гость, товарищи, знакомьтесь!

Назвать Антона по имени она все-таки не решилась, а отчества то ли не знала, то ли забыла.

Но Антон, обходя присутствующих, уже протягивал руку и представлялся почти официально:

– Круглов. Заместитель начальника главка.

Хватило ума, с облегчением подумала Катерина. Она всегда переживала, если взрослые люди попадали в неловкую ситуацию.

Людмила включила телевизор и кивнула Катерине. Они начали носить из кухни приготовленные салаты. Был и копченый угорь, и сервелат, и маслины. Поэт радостно выдохнул и начал открывать водку. Пока Людмила вынимала из духовки молодую запеченную картошку, а Катерина нарезала малосольные огурцы, на кухню заглянул Антон и достал из портфеля несколько консервных банок: шпроты, крабы, печень трески, сардины атлантические.

– Ну что вы! – смутилась Катерина. – У нас все есть!

– В хозяйстве пригодится, – сказал Антон.

– Пригодится, пригодится, – согласилась Людмила.

Снова раздался звонок. Катерина открыла дверь и увидела молодого мужчину с букетом роз. Не парня, а именно молодого мужчину лет двадцати пяти, улыбающегося, в отглаженном костюме, в накрахмаленной рубашке, модном галстуке. Она почувствовала едва уловимый запах незнакомого одеколона или крема. Мужчина явно недавно брился. Еще ее поразили усы. Мужчин в усах она видела только на старых фотографиях – на фотографиях тех не было парней; даже самые молодые по осанке, уверенности были мужчинами. Катерина испугалась. Ей давно никто так не нравился, только когда-то учитель физики, такой же спокойный, только он был уже очень взрослым, воевал, на куртке носил орден Красной Звезды. И не потому, что хотел показать, что имеет награду, просто у него была всего одна куртка, сшитая из зеленой армейской диагонали. Потом, когда учитель женился на продавщице и та купила ему костюм, он уже ходил без ордена.

Людмила, проходя из кухни с подносом, поздоровалась с ним небрежно:

– Привет, Рудик!

– Прошу прощения за опоздание, задержался на передаче, – извинился Рудик.

А когда же успел побриться, подумала Катерина, но тут же об этом забыла. Рудик протянул цветы Людмиле.

– Моя младшая сестра, – представила Катерину Людмила.