Я – меч, я – пламя! - Кононюк Василий Владимирович - Страница 61

Несколько раз он терял сознание, но она приводила его в себя, продолжая читать и выкручивая пальцы.

– Смотри, – радостно сказала Стрельцова, закончив декламировать и подняв к его лицу искалеченную левую руку.

В ее синих глазах металось еле сдерживаемое безумие. Указательный и средний пальцы левой руки были изломаны и сложены в виде сердца.

– А крохотное сердечко раскроется на ладони, – радостно рассмеялась Оля. – Я очень люблю стихи, – доверчиво сказала она, доставая из сумочки небольшие плоскогубцы, иголки, щипцы и другую мелочь, которую побросала туда перед отъездом. Заварницкий отвел глаза, не в силах справиться с дрожью. – Будешь рассказывать?

– Да. – Он был твердо уверен в двух вещах: лучше умереть здоровым, чем жить калекой, Бога нет, если бы он был, никогда бы не допустил того, что ему пришлось повидать на своем не слишком долгом веку.

Пока Оля читала стихи, стало понятно: нет смысла молчать, этим он только поможет Борисовичу сделать ноги. А Борисовича в этот момент он очень не любил. Пока они ехали до Москвы, Ольга успела узнать все, что нужно. Продиктовав телефонистке номер, она молила Бога, чтобы Артузов был на месте.

– Слушаю вас, – раздался в трубке голос заместителя. «Эх, как все некстати!» – подумала она. Когда Артузов уходил, он переключал свой прямой телефон на Слуцкого. Обычно в таких случаях Стрельцова бросала трубку и перезванивала позже. Сейчас такой возможности не было.

– Абрам Аронович, вы можете соединить меня с Артуром Христиановичем?

– А кто его спрашивает?

– Ольга.

– Какая Ольга?

– Qui pro quo, Абрам Аронович [12].

– Могу.

– Та самая, о которой вы слышали всякие небылицы. У меня мало времени. Соедините, я вам потом расскажу что-то, не пожалеете.

– Хорошо.

«Действительно не дурак, не зря его Артур хвалит», – мелькнуло в голове.

– Что случилось? Почему вы… – раздался в трубке недовольный голос Артузова. Невежливо прервав его тираду, Оля начала рассказывать:

– Артур Христианович, слушайте внимательно и не перебивайте. На меня совершено покушение. Один из нападавших убит, второй задержан, организатор – Кацнельсон Зиновий Борисович, замначальника НКВД Украины. Заказчика знает только он. Сергей серьезно ранен, его везут в больницу Склифосовского, организуйте, чтобы там все было на высшем уровне. Позвоните микробиологам, которые занимаются грибком. Пусть везут минимум десять грамм вещества в больницу и колют ему по полграмма каждые шесть часов. Минимум пять дней подряд. Запишите адрес московской квартиры Кацнельсона. Возле подъезда машина. Он ждет звонка и прибытия исполнителей. Пошлите туда двух толковых человек, больше не надо. Мы ему позвоним через десять минут. Договоримся, что через двадцать пять минут будем возле подъезда. У ваших ребят есть тридцать пять минут на подготовку и прибытие. Было бы неплохо, чтобы и вы приехали.

– Мало времени.

– Тянуть нельзя. Заподозрит – пустит себе пулю в лоб. Не успеваете – приезжайте позже, мы его сами возьмем.

– Кто это – мы?

– Старший лейтенант Заварницкий – это один из исполнителей, Света Цветкова и я на подстраховке, снайпером. Никакого риска. Если поверит звонку, возьмем, сто процентов. Не поверит – дивизия ему не помешает застрелиться.

– Хорошо, действуйте самостоятельно, мы не успеем. Ты уверена в Заварницком?

– Я ему пообещала, что останется жив.

– Напрасно.

– Артур Христианович!

– Посмотрим. Работайте, нас не ждите.

После того как он положил трубку, Оля стучала по рычагу, пока не отозвался Слуцкий.

– Абрам Аронович, весной, лучше всего в марте, берите путевку в санаторий. Ваша задача – похудеть килограмм на десять и укрепить сердце. Иначе очень скоро помрете от инфаркта. – Тут до нее дошло, что раньше она не знала об этом. Положив трубку, Оля тихо сказала сама себе: – Прав был, скотина. Видно, не самый глупый психолух Артуру попался.

Подойдя к машине, Оля обратилась к задержанному:

– Твой выход, старший лейтенант. И не волнуйся, мое слово крепкое.

Он снова криво улыбнулся и пошел к телефону.

– Слушаю, – раздался в трубке знакомый голос Зиновия Борисовича.

– Все сделано. Будем через двадцать пять минут возле подъезда. Леня ранен, плечо зацепило, сквозная рана, мягкие ткани, нужен врач.

– Сделаем.

Положив трубку, Зиновий Борисович окинул взглядом комнату. Он все собрал еще с утра, спешить было некуда. Созвонился со знакомым врачом-пенсионером. Присел на дорожку. Что-то зацепило его в разговоре, но он никак не мог понять что. Голос старшего лейтенанта был спокойным, немного усталым, таким он и должен был быть. Но не чувствовалось привычного расслабления, которое должно быть после удачно проведенной операции. Это можно было понять, Леню зацепило, значит, уходили с шумом, волны уже пошли, нужно было выяснить обстановку. Но все равно, слишком уж озабоченным казался старший лейтенант.

Зиновий Борисович позвонил на завод. Связи не было. Позвонил нескольким знакомым, поговорил за жизнь, поспрашивал, что новенького в Москве и области. Все оказалось спокойно, никто ни о каких ЧП не рассказывал. Он встал со стула, достал из нагрудного кармана маленькую стеклянную ампулу и засунул себе за щеку, – береженого Бог бережет. Замначальника НКВД Украины улыбнулся черному юмору, взял чемодан и захлопнул дверь. Возвращаться сюда уже никто не будет, ребята свои чемоданы еще с утра забросили в багажник его машины.

Охранника они оставили в машине, запретили ему покидать ее под страхом смертной казни. Свете подарили небольшую полотняную сумку, куда положили пачку соли. Дарить пустую сумку – моветон.

– Света, станешь в восьмом подъезде, возьмешь зеркальце и будешь поправлять волосы так, чтобы была видна его машина. Первым делом он поставит в багажник свой чемодан. Ты выйдешь и пойдешь по тротуару в его сторону. Смотри куда хочешь, но не на него. Пройдешь мимо, сразу с разворота дашь ему сумкой по затылку. Он будет глядеть на старшего лейтенанта, тот как раз появится из-за поворота. Главное, чтобы ты на него не взглянула. Он жук тертый, сразу все поймет.

– Да знаю я все, не маленькая.

– Я тебя подстрахую, если что, прострелю ему колено или локоть.

– Да я его скручу на раз-два, не переживай. Меня Сережа тренировал.

– Знаю, как он тебя тренировал, – ядовито заметила Оля. – Вряд ли тебе удастся на улице применить эти приемы. Зрителей набежит – тьма.

– Не волнуй бойца перед заданием, командир, – пришел на выручку густо покрасневшей Свете Заварницкий, – ей сосредоточиться нужно.

– Вот я и учу ее сосредотачиваться в неблагоприятных условиях. Сержант Цветкова, перестать краснеть и выдвинуться на исходную позицию. Старший лейтенант, я в подъезде напротив. Увижу Борисовича – махну тебе рукой. Ты выходишь и идешь к нему, дальше действуем по обстановке.

– Три раза – это еще понять можно, но повторять пять раз одно и то же…

– Есть такое дело, все ругаются. Ни пуха.

– К черту.

Зиновий Борисович вышел из подъезда, осмотрелся, поставил чемодан в багажник и достал папиросу. Из соседнего подъезда вышла незнакомая молодая девушка с сумкой и пошла в его сторону. Ее лицо было озабочено, она смотрела себе под ноги, губы шевелились в такт мыслям. «Не встречал ее раньше!» – подумал он. Борисович отступил подальше от траектории движения незнакомой девушки, пристально рассмотрел ее и переложил капсулу на язык. Из-за поворота показался старший лейтенант Заварницкий. Уверенным, широким шагом тот двигался в его сторону. Девушка прошла мимо. Он проводил ее внимательным взглядом. Она вдруг резко взмахнула сумкой. Борисович дернулся вперед, пытаясь уйти от летящей в голову сумки: «Заварницкий продал, тварь!» Сумка просвистела рядом с затылком, он потянулся к кобуре, но удар сзади в пах, между ног, скрутил его, а яркие звезды перед глазами и последующая темнота стали следствиями второго удара сумкой.