Старый патагонский экспресс - Теру Пол - Страница 92

Мне стало холодно. Не спасала даже кожаная куртка, а ведь я был в комнате. Но здесь было так тихо: ни автомобильных сигналов, ни рева моторов, ни визга радио, ни криков прохожих, только церковный перезвон да «Виктрола».

Каждый будний день колокола на церквях Куско начинали звонить в четыре утра. Они снова звонили в четыре пятнадцать и четыре тридцать. Благодаря большому числу колоколен и окружающему город амфитеатру гор перезвон с четырех до половины пятого звучал очень празднично. Он призывал на мессу всех верующих, но откликались одни индейцы. Они являлись в собор на утреннюю мессу к пяти часам, в шесть часов двери собора распахивались в холодный горный рассвет, и сотни индейцев выходили разом на площадь. Многие из них были одеты в алые пончо, отчего атмосфера праздника только усиливалась. Они казались довольными, они только что прикоснулись к святыням. Любой католик уходит с мессы в приподнятом настроении, и, хотя этих индейцев жизнь не баловала — достаточно было взглянуть на обветренные морщинистые лица, — в этот ранний час после мессы почти все они улыбались.

Туристы поднимались засветло вместе с индейцами, но они спешили на вокзал «Санта-Ана», чтобы успеть на поезд до Мачу-Пикчу. Они тащили с собой пакеты с завтраком, зонтики, дождевики и фотоаппараты. Они были сердиты и имели на это все основания. Их уверили, что если прийти на вокзал в шесть часов, то можно наверняка занять место в вагоне семичасового поезда. Но семь давно миновало, а никто и не подумал пускать их на вокзал. Накрапывал мелкий дождик, а перед вокзалом толпилось не меньше двух сотен туристов. На вокзале царила полная неразбериха.

Туристы злились еще больше. Вчера им тоже пришлось подняться черт знает в какую рань, чтобы попасть на самолет до Куско, и в аэропорту их встретила бестолковая толпа пассажиров. Теперь они не выспались, чтобы попасть на поезд до Мачу-Пикчу, а толпа оказалась и того больше. Они переминались с ноги на ногу в предрассветных сумерках, теребили свои пакеты с завтраком и глухо роптали. Большинство из них купили двенадцатидневный тур по Южной Америке, и большую часть отведенного им времени они провели именно так: в ожидании кого-то или чего-то, и им это совсем не нравилось. Они не хотели жаловаться вслух, потому что знали, что американцев не любят за их манеру всем жаловаться. Но они сильно злились. Я стоял в этой толпе и ждал, когда мне предоставится возможность заметить: «И я вас вполне понимаю».

— Как по-вашему, они откроют наконец двери, чтобы пустить нас на вокзал? — не выдержал один, в ковбойских сапогах.

— Это для них слишком просто. Скорее они будут держать нас здесь до последнего, — ответил Чарльз П. Клапп.

— Мне уже тошно от всего этого, — призналась Гильди, которая действительно выглядела больной. Бедняжка давно разменяла седьмой десяток, и теперь ее занесло куда-то в глубину Анд, где приходится торчать возле вонючего рынка в Куско на ступеньках вокзала. Ниже по лестнице сидела индеанка с плаксивым младенцем на руках. Она продавала «шик-блеск» и сигареты. Рядом с ней устроился мужчина с горкой помятых персиков. Гильди из… Откуда вы? Ну конечно, из ухоженного городка на Среднем Западе, где поезда ходят точно по расписанию, а вежливые пассажиры уступают ей место. Она понятия не имела о том, какой тяжелой окажется эта поездка. Она заслужила мое сочувствие и даже признание. В таком возрасте нужна немалая отвага, чтобы пускаться на поиски приключений.

— Если они не откроют двери через несколько минут, я возвращаюсь в отель.

— И я вас вполне понимаю.

— Мне все время плохо, начиная с Ла-Паца, — призналась она.

— «Маркетов» побьют в этом сезоне, — заявил Морри Апбрейд, рослый малый из Батон-Ружа, медленно цедивший слова сквозь стиснутые зубы.

— Зато у Техаса в этот раз подобралась отличная команда, — заметил Джек Хаммерсман.

— А что случилось с «Нотр-Дам»?

Они заговорили о футболе: победы, поражения и цветной игрок выше шести футов ростом. Это было своего рода утешением, способом отвлечься от знобкого ожидания здесь, в Куско. Мужчины толковали между собой, женщины стояли и молча переживали.

— Хотел бы я посмотреть, как Эл Си Ю вышибет из них дух, — говорил мистер Хаммерсман.

— Как по-вашему, они откроют наконец двери? — сказал мистер «ковбой».

И наконец двери вокзала распахнулись. Все дружно рванули внутрь. Пожилые туристы тоже устремились вперед, но не толкались. Эта толкучка была отвратительна сама по себе, она как бы была послана вместо испытания, и они чувствовали, что излишняя жестокость опустит их до перуанцев. Смущение и сдержанность сковали толпу, и только молодожены из Аргентины — темный грубоватый мужчина и его тощая, но цепкая жена — ринулись вперед что есть силы. Они локтями распихали вялых американцев и даже удивились, что так легко пробились к дверям.

— Нам лучше податься назад, — предупредил Чарльз П. Клапп. — Тогда не будет давки.

Те американцы, которые услышали его, и правда подались назад.

В поезде хватило места для всех, кроме трех индейских женщин с младенцами и узлами с тряпьем и парочки флибустьеров, вырядившихся как индейцы, в помятых шляпах и пончо. Все остальные чинно расселись на скамейках, держа на коленях свои пакеты. Еще час прошел в ожидании, и чье-то высказанное шепотом предположение, что этот поезд вообще никуда не пойдет, вызвало дружный сердитый отклик. Когда наконец состав тронулся, у всех вырвался громкий довольный вздох. Небо все еще затягивали облака, и туман скрадывал резкие очертания гор. Автомобильная трасса поднималась довольно круто, тогда как железная дорога без конца петляла по менее отвесным карнизам ущелий, по дну которых стекали с гор бесчисленные ручьи и речки. Из окна смотреть особенно было не на что: так высоко в горах нас окружали одни скалы. Там, где дно ущелья было достаточно пологим, виднелись глиняные хижины на фоне древних стен, возведенных инками. Камни в этой удивительной кладке были плотно подогнаны один к другому, и устроенные таким образом террасы занимали теперь индейские деревни. Хижины из необожженного кирпича были построены недавно, а вот сооружения инков насчитывали не одну сотню лет. Они были построены народом, не знавшим колеса и обрабатывавшим блоки каменными инструментами.

Созерцая эти сооружения, Берт Хоуви причитал:

— Инки! Инки! Инки! Все, на что вы смотрите, сделали инки!

— Это здорово напоминает мне Вайоминг, — сказал Гарольд Кейзи. Он обратил наше внимание на каменные утесы, водопады и зеленые склоны гор.

Чете Левардо это напомнило некоторые районы Мейна. Преллы возразили им, что это не что иное, как Индиана, и все расхохотались. Кто-то добавил, что это совсем как в Эквадоре. Остальным это не понравилось: ведь Эквадор был следующим пунктом их маршрута.

Берт и Эльвира Хоуви слушали перечень сравнений и затем сказали, что это как в Африке. Что некоторые места в Африке в точности похожи на эти. Мы снова выглянули из окна и увидели лам, и еще более лохматых альпак, и невероятно шерстистых свиней. И женщин в шляпах с высокой тульей, шалях и толстых вязаных гетрах, собирающих хворост. Африка?! Эльвира настаивала на своем. Она сказала, что сама немало удивлена, потому что сегодня утром Берт сказал, что их отель — с его видом из небольшой гостиной на верхнем этаже — напомнил ему Флоренцию в Италии: все эти рыжие черепичные крыши, и колокольни, и свет.

— А я всегда мечтала побывать в Африке, — это была Гильди, которая отсиделась и немного перевела дух.

— Мы были последними, кому удалось выехать из Уганды, — сказал Берт.

— Наверное, это было ужасно.

— Эти бедные индусы. Они готовы были отдать последнее за билет на самолет.

— Я ужасно испугалась, — сказала Эльвира. — Мне понравилось.

— Мы видели горы еще круче этих и африканских женщин с корзинами на голове!

— Берт ходил на рыбалку.

— На Нил. — Стоило ему это сказать с самодовольной улыбкой, и в окне показалась перуанская речка, такая мелкая и живая река Анта… При чем тут, скажите на милость, какой-то Нил? — Я там ловил огромных рыбин, они называют их нильскими окунями. А вода была черной, как вот это сиденье.