Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 156

Хадджадж рассудил, что доля правды в этом есть: если Альгарве сможетзахватить все перечисленное, Ункерлант падет. А вот удастся ли солдатам короля Мезенцио воплотить в жизнь его грандиозные планы – вопрос совсем другой.

– Я не стану просить своего повелителя отправить армию Зувейзы на дальний юг, – промолвил Хадджадж. – Он откажет мне, и я соглашусь с ним. Если вам требуется больше солдат, чем может дать Альгарве, у вас есть союзники в Янине.

– Да, и мы призвали их. – Выражение лица Балястро яснее слов говорило, что он думает о янинских союзниках, но Хадджаджу его мнение уже было известно. – И я не стал бы просить царя Шазли посылать отважных зувейзин в земли, где нагая кожа служит скверным одеянием, хотя и отменно пошитым.

Он рассмеялся.

– Что же тогда? – поинтересовался Хадджадж, хотя уже догадался – что. Балястро не первый раз соскальзывал на эту становую жилу.

И действительно, альгарвейский посол ответил:

– Король Мезенцио желал бы, чтобы вы нанесли удар по ункерлантским позициям на севере, чтобы связать их силы и затруднить отправку подкреплений в направлении нашего главного удара.

– Я понимаю, – неторопливо ответил Хадджадж, – значение ваших слов. Но хотел бы напомнить, ваше превосходительство, что Зувейза уже достигла своих целей в этой войне. Мы дошли до границы, определенной Блуденцким договором, и преодолели ее. Этого довольно. Старейшины кланов будут не в восторге, если им придется отправлять людей в новые сражения.

– А станут ли они радоваться, если все, чего они достигли, будет потеряно из-за нерешительности? – парировал Балястро.

Хадджадж с большим трудом удержал на физиономии невыразительную маску. Балястро безошибочно подобрал лучший аргумент в этом споре. Но министру было что ответить.

– Я полагаю, мы лучше альгарвейцев понимаем слово «довольно». Кое-что из того, что вы творили в борьбе с ункерлантскими войсками…

Он прервал себя: свое отношение к жертвоприношениям кауниан он давно высказал маркизу.

В ответ альгарвейский посол процитировал еще одну каунианскую поговорку:

– «Злодейство ради благой цели суть добродетель».

Хадджадж не знал, восхищаться наглостью Балястро или ужасаться. Ужас победил.

– Ваше превосходительство, при том, что творит ваша держава, как можете вы без угрызений совести позволять звукам этого наречия слетать с ваших губ?

– Они сотворили бы с нами то же самое, если бы додумались, – промолвил Балястро.

Хадджадж покачал головой. Когда начиналась Дерлавайская война, под властью каунианских монархов проживало немало альгарвейцев. Их никто не пытался приносить в жертву. Возможно, как сказал Балястро, не додумались. Хадджадж подозревал, что им не пришла бы в голову мысль столь омерзительная.

Он налил еще кубок вина и выпил залпом. Это ясно демонстрировало чувства министра, привыкшего их скрывать, но он ничего не мог с собою поделать.

– Мы ваши соратники, господин посол, – промолвил он наконец, – а не слуги.

– Это наступление послужит интересам Зувейзы не меньше, чем нашим, – напомнил Балястро. – Если мы потерпим поражение, станет ли вам лучше?

«Это зависит от того, насколько сурово вы разгромите ункерлантцев, прежде чем конунг Свеммель с вами покончит», – мелькнуло в голове у Хадджаджа, но упоминать об этом вслух было бы недипломатично.

– Это предложение, – промолвил он, – я могу только передать его величеству, но окончательное решение остается за ним.

– Ага, как же, – фыркнул Балястро. – Любой, у кого есть глаза и уши, знает, кто определяет внешнюю политику Зувейзы.

Он ткнул пальцем в сторону Хадджаджа.

– Вы ошибаетесь, – ответил министр, прекрасно понимая, что альгарвейский посол прав. – Царь Шазли – правитель самовластный, а мне выпала лишь честь подавать ему рекомендации.

Маркиз Балястро хохотал долго и громко.

– Ничего смешнее я не слышал с тех пор, как мне рассказали байку о девушке, которая поймала угря. Но тогда мне было всего двенадцать лет, так что ваша берет первый приз.

– Вы мне льстите несоразмерно, – пробормотал Хадджадж.

– Хрена с два, – жизнерадостно отозвался Балястро. – Ну ладно, будь по-вашему. Раз уж вы так близко знакомы с царем Шазли, какое, по-вашему, он примет решение, когда вы передадите ему мои слова?

– Полагаю, вначале он поинтересуется мнением военачальников и старейшин кланов, – ответил Хадджадж.

Балястро вздохнул.

– Я надеялся, что вы… а, ну конечно же, царь Шазли примет решение несколько быстрее, но с этим, пожалуй, ничего не поделаешь. Хорошо, ваше превосходительство, – полагаю, мне не на что пожаловаться. Но передайте своим генералам и старейшинам – пускай не тянут с решением, потому что этот дракон улетит с вами или без вас… и Альгарве запомнит это, так или иначе.

– Понимаю, – выдавил министр.

Ункерлант не позволял Зувейзе отвертеться от войны; Альгарве требовало, чтобы Зувейза ввязалась в нее еще глубже.

«В ловушке, – уже не в первый раз подумал Хадджадж. – Мы в ловушке, как и весь мир».

По дорожкам самого большого в Громхеорте парка Бембо и Орасте пробирались с осторожностью. Луна зашла час назад; звездный свет едва рассеивал тьму. Не страдавший излишней храбростью Бембо снял с пояса казенный жезл.

– Мало ли что может тут скрываться, – пожаловался он вслух. – Что угодно.

–  Чтоугодно меня не волнует, – ответил Орасте. – Вот ктоугодно – дело другое.

Он поминутно озирался, как и его напарник. Кусты, которыми обсажены были дорожки, буйно разрослись; сухая трава с прошлой зимы оставалась такой высокой, что в ней мог спрятаться человек.

– Могли бы привести парк в порядок, – проворчал толстяк.

Орасте усмехнулся.

– Если у них не хватает серебришка, чтобы привести в порядок большую часть их жалких хибар, как думаешь, станут они тратиться на газоны?

Бембо эта мысль показалась до неприличного разумной.

– И как прикажешь ловить кого-нибудь в этих зарослях? – поинтересовался он тем не менее.

– Можно подумать, кому-то интересно, сколько мы нарушителей поймаем, – пожал плечами Орасте. – Лишь бы добрых альгарвейцев не трогали. Но если здешние поганцы знают, что мы обходим парк, то и сами его обходить станут десятой дорогой.

– Ну, ура! – капризно буркнул Бембо и тут же выпалил: – Что это?

Голос его сорвался от натуги. Из зарослей сухой травы донесся шорох.

– Не знаю, – тихо и грозно промолвил Орасте. С мозгами у него был полный швах, с фантазией – и того хуже, но в драке его здорово было иметь в союзниках. Здоровяк сошел с дорожки и двинулся на шум. – Но мы сейчас разберемся!

– Ага, – невесело откликнулся Бембо и, скорей для храбрости, добавил: – Если бы какой-то сукин сын решил нам засаду подстроить, он не стал бы так шуметь, а?

– Будем надеяться, – ответил Орасте, чем нимало своего напарника не обрадовал. – А теперь заткнись.

Совет был хоть и грубый, но добрый. Бембо, как и Орасте, пытался ступать как можно тише, но в высокой сухой траве двигаться неслышно не получалось. По мере того, как жандармы продвигались вперед, шорох становился все громче. Поднялся ветерок, и зашелестела листва, скрадывая шаги патрульных.

Бембо принюхался. Он хоть и не сошел бы за гончую, но признать эту вонь мог любой жандарм. Страх отступил.

– Да просто какой-то пьяный дурак облевался, – пробурчал он.

– Ага. – Едва различимый в темноте Орасте кивнул. – Отметелить бы сукина сына до полусмерти за то, что он нам тут устроил. Пьянь фортвежская, чтоб ему лопнуть…

Через пару шагов к вони блевотины примешался запах дешевого вина. Бембо уже собрался заткнуть жезл за пояс и взяться за дубинку. Сержант Пезаро не будет против, если они сорвут злость на пьянице – только пожалеет, что пропустил веселье.

– Вон он! – указал Бембо.

– Вижу, – буркнул Орасте. – Седой весь, старый хрыч, – что бы ему двадцать лет назад в могилу не слечь?

Бембо шагнул к распростертому в траве телу и принюхался снова, после чего с напускным облегчением вздохнул: