Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 139

Навстречу въехавшей в ворота карете вышел, волоча ноги, старый домоправитель.

– Здравствуй, мой мальчик! – проскрипел Тевфик, кланяясь хозяину.

Он единственный из живущих мог позволить себе так обращаться к министру иностранных дел – Тевфик служил в поместье еще до рождения Хадджаджа. Министр полагал, что его домоправителю лет восемьдесят пять самое малое. И с делами поместья старик управлялся столь же уверенно, как его хозяин и подопечный – с иностранными делами.

– Как идут дела? – поинтересовался Хадджадж, отвесив ответный поклон.

– Неплохо, сударь мой, – ответил Тевфик, неловко поклонившись снова: спина старика гнулась плохо. – Можно даже сказать, покойно, особенно теперь, когда эта женщина нас покинула.

«Эта женщина», Лалла, до последнего времени была младшей женой Хадджаджа: легким увлечением, с которым приятно коротать время. Увлечение это, однако, начало требовать от министра слишком много денег и нервов. В конце концов, к вящему облегчению челяди, Хадджадж решил, что деньги и нервы ему дороже, и отослал надоевшую супругу в родное племя, и дотоле уважаемая хозяйская супруга в мгновение ока превратилась для Тевфика в «эту женщину».

– Госпожа Колтхаум будет рада вас видеть, ваше превосходительство, – заметил домоправитель.

– И я, разумеется, как всегда, рад буду видеть свою старшую супругу, – отозвался Хадджадж. – Будь добр, предупреди ее, что я вскоре наведаюсь к ней.

– Конечно.

Тевфик двинулся прочь – не бегом, конечно, однако для человека его лет на удивление быстро. Хадджадж последовал за ним не спеша, через дворики, сады и пристройки, заполнявшие пространство внутри высоких стен поместья. Колтхаум рассердится, если он не даст ей времени привести себя в порядок и приготовить мужу угощение.

Когда он шагнул, наконец, в покои жены, для него уже были готовы чай, вино и пахлава – чего и следовало ожидать. Хадджадж обнял жену и поцеловал в губы. Последнее время худосочный дипломат и его пухлая супруга редко делили ложе, однако оставались нежно привязаны друг к другу. Колтхаум понимала Хадджаджа лучше, чем кто-либо другой, за исключением разве что Тевфика.

– Все хорошо? – спросила она, как обычно, переходя сразу к главному.

– Насколько возможно, – ответил Хадджадж.

Старшая жена подняла бровь:

– И насколько же?

Хадджадж задумался.

– Просто не знаю. Спроси снова через пару месяцев – тогда, возможно, я смогу что-нибудь ответить.

– Ты, да не знаешь?! – удивилась Колтхаум.

Хадджадж покачал головой. Колтхаум изумленно уставилась на него:

– Ну… Тогда помоги нам силы горние!

Министр молча кивнул.

Глава 17

– Дом? – Ванаи покачала головой. – Это не дом, Эалстан. Это то ли клетка, то ли капкан.

Физиономия Эалстана окаменела. Девушке до смерти надоело сидеть в четырех стенах – но и ему до смерти надоело выслушивать ее жалобы.

– Знаешь, – проговорил он, – ты могла остаться дома.

– Но я не осталась, – ответила Ванаи. – Дедов домик был клеткой. Ойнгестун был капканом. Я все так же чувствую себя пленницей. – Девушка была слишком горда, чтобы соврать. – Но здесь, по крайней мере, общество приятней, когда ты со мной.

Ее любовник-фортвежец невольно улыбнулся.

– Я так редко бываю дома только потому, что все время работаю как проклятый! – пожаловался он. – Отец всегда утверждал, что лучшие счетоводы работают в Эофорвике, потому что в столице крутятся большие деньги. Обычно он знает, о чем говорит, но в тот раз, похоже, ошибся. Если бы здешние бухгалтеры были так хороши, у меня не собралось бы столько клиентов.

– Не знаю, не знаю, – ответила Ванаи. – Может, это ты лучше, чем сам полагаешь?

На лице Эалстана отразилось мальчишеское смятение, будто он хотел поверить словам любимой, но не осмеливался.

– Мой отец – вот он мастер, да, – признался он. – А я… – Юноша пожал плечами и мотнул головой. – Я-то знаю, как многого еще не знаю.

Ванаи рассмеялась.

– А ты знаешь, как многого не знают другие счетоводы в Эофорвике?

Сквозь эту фразу Эалстан продрался с некоторым трудом.

– Хотелось бы поверить, но не могу.

– Тогда почему Этельхельм хочет, чтобы его бухгалтерию сводил именно ты? – парировала Ванаи, воспользовавшись авторитетом музыканта, перед которым Эалстан благоговел.

Девушка и сама зауважала Этельхельма гораздо больше, чем могла подумать, – не из-за его происхождения, а благодаря песням, что он сочинял и пел.

Но вопрос не произвел должного впечатления на Эалстана.

– Почему? Я тебе скажу, почему, – ответил он. – Потому что парень, который вел его бухгалтерию до меня, попал под становой караван, и в гроб его клали по частям. Этельхельм какое-то время справлялся сам, но у него просто времени не хватает на все. – Юноша встал из-за стола и потянулся. В спине у него хрустнуло. – О-ох! Уже лучше. Целыми днями за гроссбухами просиживаю, как прикованный.

Ванаи уже готова была предложить ему провести некоторое время в ином положении, когда взгляд ее привлекло движение на улице. Она подошла к окну.

– Альгарвейские жандармы, – шепнула она Эалстану через плечо.

– Что они там делают? – Эалстан шагнул к девушке, приобнял ее за плечи и отодвинул от замызганных стекол. – Дай я лучше гляну – если меня заметят, не страшно.

Ванаи кивнула. Эалстан заботился о ней, как только мог. Широкая спина юноши почти заслонила свет; он пристально вглядывался в окно.

– Ну?

– Расклеивают плакаты, – ответил Эалстан. – Что там написано, не могу отсюда разобрать. Как уйдут – сбегаю вниз, гляну.

– Ладно. – Ванаи снова кивнула. Тесная меблирашка вновь превратилась в убежище, когда на улице появились жандармы. – Может, опять собирают народ в бригаду Плегмунда?

Это, по крайней мере, не имело к девушке прямого касательства.

Но Эалстан покачал головой.

– Непохоже, – промолвил он. – На вербовочных плакатах всегда крупные картинки – чтобы неграмотным тоже было понятно. А здесь только слова. Это я и отсюда разглядеть могу. – Он отвернулся от окна. – Не бойся, милая. Все будет хорошо.

Он врал. Ванаи поняла это по внезапно прорезавшимся в уголках рта морщинам. Видно было, что Эалстан не особенно надеется, что девушка поверит ему, и все же пытается ее убедить, что от его слов ей станет легче. Забота и впрямь согрела ей душу, хотя поверить, что все будет хорошо, по-прежнему не удавалось.

Подойдя к любимому, Ванаи крепко обняла его. Эалстан сжал ее в объятьях и крепко поцеловал. Ладонь его коснулась ее груди. Когда это делал майор Спинелло, Ванаи хотелось вырваться и убежать. Сейчас, хотя ласки Эалстана были столь же настойчивы, девушка прижалась к нему покрепче, и сердце ее забилось. Если вдуматься, это было так забавно…

Ванаи окатило жаром, но, когда она потянула любимого в спальню, Эалстан отпустил ее и вновь обернулся к окну.

– Ушли, – промолвил он. – Можно сбегать вниз и посмотреть, что там написано на плакатах, – никто не заметит, там уже толпа народу вышла глянуть, что еще за глупость властями придумана.

– Тогда поторопись, – ответила Ванаи.

Это было так похоже на Эалстана – делу время, потехе час. В данный момент Ванаи не была уверена, что это полезное свойство характера.

– За минуту обернусь, – пообещал он – А потом…

Глаза его блеснули. Нет, она не наскучила ему. Хорошо… ну, получше. Девушка подтолкнула любимого к двери.

Когда юноша вернулся, лицо было непривычно сурово. Фривольные мысли мигом вылетели у Ванаи из головы.

– Что там еще затеяли альгарвейцы? – спросила она, с ужасом ожидая ответа.

– Всем каунианам приказано явиться в каунианский квартал Эофорвика, – ответил Эалстан. – Вам предписано жить там, и только там. Если кто не переселится в каунианский квартал, на него можно донести – за это полагается награда, не написано только, большая ли.

– Ты понимаешь, зачем это делается? – Голос Ванаи сорвался от испуга.