Тьма сгущается - Тертлдав Гарри Норман - Страница 129

– Кто идет? – Часовой перешел на скверный валмиерский с чирикающим акцентом.

Партизаны не шелохнулись. Может, альгарвеец подумает, что ему примерещилось, и продолжит обход?

Не повезло. Перебросившись парой слов, патрульные рыжики двинулись навстречу партизанскому отряду, собравшемуся покончить с их прикормленным доносчиком. Шаги раздавались все ближе и ближе, хотя различить в сумерках фигуры вражеских солдат Скарню все еще не мог.

– Кто идет? – вновь крикнул рыжик.

«Да нет тут никого! – громко подумал Скарню. – Пошел вон!»

Всхлипнув от ужаса, один из крестьян – тот самый, что так настойчиво напросился в проводники, – ринулся прочь, не разбирая дороги. Альгарвейцы, естественно, открыли огонь. И, так же естественно, вспышки боевых жезлов высветили в подлеске тени остальных нарушителей комендантского часа.

И тени альгарвейцев. Меркеля выстрелила первой. Один из противников со стоном упал.

– Ложись! – гаркнул Скарню и с гордостью заметил, что успел отдать приказ раньше, чем сержант.

Но Рауну добавил кое-что еще:

– Резерв! Слева, слева заходи!

Скарню сначала не понял, к чему это он, – капитан прекрасно знал, что никакого резерва у них нет. Но потом сообразил, что рыжики-то об этом не ведают.

Бой в ночном лесу был страшен и кровав. Каждый выстрел выдавал местоположение стрелка. Приходилось, выпустив луч, тут же откатываться, прежде чем противник срежет тебя огнем в ответ. Так же Скарню приходилось крутиться на передовой, в те дни – как ж давно это было! – когда Валмиера могла сдержать наступление Альгарве.

К несчастью, капитан понятия не имел, сколько бойцов ему противостоит. Не рота, конечно, – иначе рыжики растоптали бы горстку партизан, даже не заметив. Должно быть, ему и его товарищам просто не посчастливилось наткнуться на немногочисленный патруль. И к сожалению, у командира непременно имеется при себе хрусталик. Скоро подтянется подкрепление.

– Надо отходить! – крикнул Скарню.

Но скрыться в лесу, оставив Меркелю и Рауну, он не мог. Прижимаясь к земле, бросками от укрытия к укрытию, капитан поспешил туда, где видел их в последний раз.

– Король Ганибу! – окликнул он вполголоса.

– Колонна побед! – отозвалась Меркеля миг спустя и добавила со злостью: – Ты олух – я тебя чуть не пристрелила!

– Не ты одна старалась, – ответил капитан. – Надо отыскать Рауну и уносить ноги. Сегодня мы до Нэдю не доберемся. И завтра тоже.

– Нет. – В голосе Меркели смешивались лед и пламень. – Но как они нашли нас, когда мы уже подобрались так близко?! Кто донес им, что мы собрались в гости к предателю?

Это Скарню в голову не приходило. На поле боя он привык бояться трусости и недоумия, а не прямой измены. Но Меркеля была права. Сейчас шла другая война.

– Король Ганибу! – донесся из темноты голос Рауну.

– Колонна побед! – отозвался уже Скарню. – Боюсь, в этот раз победы нам не видать. Лучше спрятаться в лесу – если рыжики нам позволят.

– Спорить не стану, – ответил сержант.

Если бы тот взялся спорить, Скарню серьезно подумал бы о том, чтобы продолжить бой. Но Рауну только вздохнул печально.

– И надо ж было случиться такому несчастью!

– Несчастью или измене? – поинтересовалась Меркеля.

Рауну со свистом втянул воздух, будто раненый. Как и Скарню, он привык думать, что на войне стороны обозначены ясно. Капитан понял, что теперь придется думать по-новому.

После жутких морозов и кровопролитных сражений в небе над Ункерлантом ясное солнце и весеннее тепло столицы приносили полковнику Сабрино невыразимое удовольствие. Еще приятнее было сознавать, что все враги Альгарве остались в сотнях миль от Трапани, отброшенные воинской мощью армий короля Мезенцио – и могуществом его чародеев, хотя об этом Сабрино предпочитал не думать лишний раз.

Он помахал драколетчикам своего крыла, переброшенным в столицу вместе с командиром, и указал на взлетное поле дракошни на окраине столицы. В ясную погоду, когда врагов нет рядом, он не доставал из чехла хрустальный шар. Довольно было семафорной азбуки, какой пользовались еще прадеды в те времена, когда люди только начинали приручать летающих ящеров.

Крыло по спирали устремилось к земле. Один за другим садились драконы. Подбегали драконеры, чтобы приковать безмозглых злобных тварей к железным столбам. Только так можно было удержать гигантских ящеров от драки – за еду (что было глупо, поскольку кормили их всех одинаково – до отвала) или просто так (что было еще глупее, но мы же, в конце концов, говорим о драконах).

Сабрино отстегнул страховочные ремни и спрыгнул вниз. Дракон не обратил на седока никакого внимания: тварь была слишком занята тем, что визжала на драконеров. Хорошо было вновь ощутить землю под ногами. А еще приятней было вернуться домой, хотя бы и ненадолго. Сияние солнца и цвет неба, зелень молодой, едва проклюнувшейся травы – все казалось полковнику единственно правильным на уровне, недоступном осознанию, даже запах воздуха, хотя на взлетном поле пахло в основном драконьим навозом.

Подошел капитан Домициано.

– Здорово удрать с передовой, хоть и на пару дней, – заметил он, отдав честь. – Тут и спорить не стану, но все же хотелось бы вернуться поскорее. Силы горние свидетели, нашей пехоте потребуется помощь каждого дракона, которого мы можем поднять в небо.

– Мы получили другой приказ, – отозвался Сабрино, но распространяться на эту тему не стал: приказ этот пришелся полковнику по душе не более, чем капитану. – Почти два с половиной года прошло с тех пор, как мы вылетели отсюда на фортвежский фронт. Я стоял на площади перед дворцом и слышал, как его величество объявил войну, и сразу же поспешил сюда. Кое-что с тех пор почти не изменилось. А многое – наоборот…

– Да! – Домициано решительно кивнул, и на симпатичной его физиономии появилось горделивое выражение. – Тогда мы были угнетенной жертвой каунианской алчности. А ныне мы повелители Дерлавая!

Сабрино вел речь не об этом, но поспорить с капитаном никак не мог. Объясняться полковник не стал: просто не желал тратить на это драгоценные минуты.

– Я отправляюсь в город, – промолвил он. – Хочу освежиться – от меня воняет, как от больного дракона, – и нанести пару визитов. Вылетаем мы только через три дня. Думаю, за это время без меня крыло не разлетится на все четыре стороны.

– Ни в коем случае, сударь, – отозвался Домициано – как старший из командиров эскадрилий он командовал крылом в отсутствие полковника.

– Молодец!

Сабрино хлопнул заместителя по спине и направился к конюшне, чтобы взять карету до ближайшей станции караванов: дракошня находилась в стороне от становых жил. Порой это бывало неудобно. Сейчас, однако, Сабрино был рад возможности перевести дух.

Его одолевало искушение отправиться на квартиру к любовнице и освежиться там: Фронезия будет рада его видеть. Учитывая, что полковник оплачивал ее квартиру и осыпал дорогими подарками, это было ее долгом. Но полковнику следовало исполнить собственный долг: если он отправится к Фронезии прежде, чем навестит законную супругу, Жизмонда будет в ярости – и можно ли ее в том винить? А если он позже навестит Фронезию, супруга, разумеется, узнает – но то будет позже. Оскорблять чувства жены полковник не осмеливался и, вздохнув, решил все же соблюсти приличия.

Раскинувшийся посреди широкой болотистой равнины в самом центре Альгарве Трапани никогда не принадлежал Каунианской империи, но по виду его общественных зданий сказать это было трудно: большинство из них строилось в классическом стиле, из мрамора, обыкновенно раскрашенного в разные цвета, но порою по современной моде оставшегося белоснежным. В прежние времена альгарвейцы завидовали своим каунианским соседям и пытались подражать им. Но та эпоха прошла. Резкие, устремленные ввысь линии и неумеренное украшательство, свойственные исконно альгарвейской архитектуре, казались Сабрино более естественными, нежели все построенное чучелками.